?

Log in

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

а что у нас на сладкое?

ГРАЖДАНСТВЕННОСТЬ

- Страшное дело самовар. Или абажур. Вообще уют домашний, - вдруг сказал химический король Иван Иванович Н.
Он сказал это одному российскому экономическому журналисту. Разговор состоялся в известном немецком ресторане, где на гербе бежит лиса, есть такой в Шварцвальде. У Иван Иваныча был дом сравнительно недалеко – «четыре версты в гору», сказал он и махнул рукой куда-то неопределенно влево, где была как раз не гора, а равнина.
Журналист брал у него большое интервью. После всех инвестиций и реконструкций речь все-таки зашла о новом заводе, который Иван Иванович пять лет назад построил в крупном сибирском городе – и там был грандиозный скандал с вредными выбросами. Были суды, пикеты, фотографии желтого снега, ужасные цифры роста заболеваний, экологи приковывали себя к воротам, даже, кажется, вмешался Гринпис – но Ивану Ивановичу удалось отвертеться. Не только отвертеться, но и продолжать «убийство города и природы», как выражались в газетах.
Поэтому журналист не мог не задать этот вопрос, хотя понимал, что собеседнику это будет неприятно.

Однако Иван Иваныч безо всякого смущения ответил, что все суды он выиграл и не видит никакого повода волноваться. Ни для себя, ни для прессы.
- Минуточку, - сказал журналист. – Конечно, можно подходить к делу чисто формально. Но загрязнение воздуха продолжается?
- Продолжается, - кивнул Иван Иваныч. – Но я ничего не могу поделать. Такова технология. Как говорят в кино, «это бизнес, ничего личного». У меня нет цели отравить побольше людей, надеюсь, это ясно. Но переносить производство в безлюдный район – у меня нет таких средств. Закрывать? Абсурд!
- Сейчас вы скажете, что это завод нужен стране…
- Нет, не скажу. Этот завод нужен мне. Мне лично.
- Вам лично? Зачем? – изумился журналист.
- Как то есть зачем? – ответно изумился Иван Иваныч. – Для денег! Вы, конечно, можете спросить, зачем мне столько денег, нельзя ли закрыть этот завод… Можно и закрыть. Но зачем?
- На Западе, - сказал журналист, – есть такой принцип бизнеса…
- Социальная ответственность, что ли?
- Нет. Шире. Citizenship. Гражданственность. Ответственность перед страной и народом, извините за пафос.

И вот тут Иван Иваныч вдруг сказал про абажур и самовар.
- Страшное дело самовар, - сказал он. – Или абажур. Вообще уют домашний. Жена в халатике. На плите что-то булькает. Дети рядышком бегают. Благодать!
Вздохнул и замолчал.
- Простите… - не понял журналист.
- Сейчас, - сказал Иван Иваныч, полез в карман за носовым платком, промокнул глаза и продолжал:
- Моего прадедушку раскулачили в тридцать четвертом. Выкинули из дому. Ведут его, значит, два чекиста по деревне. Он кричит: «Православные! Люди! Кто в Бога верует! Спасите!» А в окнах, видит, кто-то сидит и чай пьет из самовара. Кто-то на крыльце возится и головы не поднимает. Это он сыну своему рассказал. Моему дедушке. Ни один человек не заступился. У всех свои дела. А в ссылке еще круче было. Жрать нечего, и никто корочкой не поделится – это ж враг народа! Ладно. А потом репрессировали моего деда, выселяли на сто первый километр моего отца, и даже меня исключали из института за перепроданные пять пар джинсов. И никто не заступился. Потому что каждому надо было сохранить покой и благополучие. Свой, фигурально выражаясь, самовар с абажуром, и с женой в халатике, и чтоб на плите булькало… Вот такая, извините, гражданственность. Вы знаете, я не осуждаю. Я их понимаю. У каждого своя жизнь, и он не обязан рисковать своим благополучием ради чужого человека. Ведь вы их понимаете? – сказал Иван Иванович, и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Тогда поймите и меня. Я не обязан рисковать своими деньгами, я не обязан уменьшать свой доход ради неизвестно кого…
- Это не неизвестно кто, - вдруг серьезно сказал журналист. – Это народ, извините.
- Зачем извиняться? – воскликнул Иван Иванович. – Да, конечно, это народ. Красивое слово! Так вот: в свое время народ ни разу не заступился за меня и мою семью. Почему я сегодня должен заступаться за народ? У меня тоже есть свой самовар-абажур, и жена в халатике, и на плите булькает, и хватит об этом.
- Не сравнивайте, - сказал журналист. – Это простые люди. А вы человек огромного богатства и влияния.
- Как говорят французы, «chacun pour soi et Dieu pour tous», – сказал Иван Иванович. – А я не Бог. Почему я должен быть за всех?

Журналисту на какой-то миг захотелось встать и сухо попрощаться, но тут принесли сладкое.

послесловие к битве

МАНИПУЛЯТОРАМ И ИХ ПАРТНЕРАМ НА ЗАМЕТКУ
В моем предыдущем посте "Не математик" описана такая ситуация:
Женщина во время вечеринки в ее квартире говорит мужчине, что готова всех выгнать - включая собственного мужа - и остаться с ним вдвоем, заняться любовью. Мужчина в последний момент робеет. Просчитывает варианты. Отказывается.
Не орёл! А она просто львица. Один-ноль в ее пользу.

А вот как он должен был ей отвечать:
- Не надо никого выгонять, - говорит он. - Лучше давай отсюда сами удерем и поедем ко мне.
- К тебе? Куда? - удивлена она. - У тебя ведь жена дома!
- Есть местечко. Квартира друга. Пустая. Тут недалеко. В нашем полном распоряжении. Давай, я выйду к лифту, а ты быстро одевайся и выскальзывай тихонько...
И посмотреть, как она себя поведет.
Если (0.1%) она выйдет к нему, то в крайнем случае ключ от квартиры товарища может потеряться; ну, а если она ему нравится, то снять номер в гостинице на ночь.
Если же (99, 9%) она обернет дело в шутку, то есть ясно станет, что тут типичная эмоциональная разводка и игра в адреналин - тогда надо вздохнуть и тихо сказать: "Эх. А я ведь тебе поверил... Потому что я люблю тебя".
Серьезный романтик! А она обманщица. Один-ноль в его пользу.

Мораль:
Если начинается разводка и манипуляция, надо тут же становиться в активную позицию.
"Сыграем в картишки?" "Давай-ка в шахматы сразимся".
"С тебя причитается в честь диплома!" "Кстати, у тебя ведь сын родился (книга вышла, квартиру получил) - надо обмыть!"
"Одолжи сотню тысяч до января!" "Слушай, такое дело, я тут поцапался со своей благоверной, нельзя ли у тебя пожить месячишко?"
Моя знакомая журналистка Евгения Коробкова рассказывает:

"Мне периодически пишут в Фейсбук какие-то люди с просьбой пожертвовать сколько-то там денег на лечение больных детей. Я с радостью соглашаюсь и спрашиваю, можно ли я подъеду с деньгами и съемочной группой Первого канала для подготовки сюжета. Что удивительно, у просящих деньги мгновенно исчезает страничка в ФБ!"
НЕ МАТЕМАТИК

Давно это было. Я тогда был женат еще на своей первой жене. Однажды пришел в одну компанию, в гости к одной девушке (вернее, к женщине, молодой даме, потому что она как раз недавно вышла замуж). У нас с ней раньше была некоторая симпатия - но безо всякого. Так - выразительно переглядывались, долго прощались, не отпуская рук, но и всё, клянусь.
Вот. Пришел я к ней в гости один, без жены (с женой мы были в постоянной ссоре). Народу человек десять или около того. Выпили. Потом танцы. Она меня пригласила. Танцуем в обнимку, и она спрашивает:
- А зачем ты на (фамилию называет) женился?
- Влюбился и женился, - говорю.
- Она же дура и сука, - говорит она. - Я ее лучше тебя знаю.
- Не надо, - говорю. - Зачем ты так?
- Извини.
Еще потанцевали, она ко мне прижимается и говорит:
- А ты мне всегда нравился... Как странно всё. И я видела, что тебе нравлюсь. А вот так вышло. Бред какой-то. Ты мне и сейчас нравишься. А я тебе? Только честно. Без балды, типа я женат, ты замужем, не будем портить себе жизнь, хуе-мое... Просто честно сказать можешь - нравлюсь, нет?
- Нравишься, - говорю.
- Ты меня хочешь? Честно только говори!
- Хочу, - говорю.
- Вот прямо сейчас? - прижимается еще сильнее.
- А что, можно? - я даже засмеялся.
- Конечно. Я сейчас всех повыгоняю, и мы с тобой останемся.
- А как же (называю имя ее мужа, он тут же, в углу комнаты, сидит на диване и с кем-то болтает, коньяк пьет)?
- Да ну его! Это моя квартира, понимаешь? Моя, ничья больше! (у нее отец был очень важный товарищ, и подарил ей шикарный старый кооператив, три комнаты, центр, метро два шага, потолки три двадцать).
- Ты что?
- А то. Сейчас я их выгоню к ебеням, и мы с тобой останемся.
Подтанцовываем к столу, она берет ложку и как застучит в тарелку.
Все вздрогнули, перестали танцевать. Кто-то встал с дивана. Кто-то из кухни прибежал, стоит в дверях.
- Ребята, - кричит, - ребята!
Я ее как дерну за руку:
- С ума сошла! Перестань! Стоп!
- Ребята, - кричит, - почему не все танцуют? А ну-ка, танцы-шманцы-обжиманцы! - оттолкнула меня, кого-то другого закрутила, руки ему на плечи...

Я рассказал это одному своему пожилому знакомому. Чтоб он мне помог понять - что всё это значит?
- Это значит, что ты не математик, - сказал он.
- Что-что? - я не понял.
- Математик - это человек, которому интересно. Ин-те-рес-но! Это для него самое главное. Ему просто очень интересно, как всё происходит. Безо всяких "зачем", "почему" и "что потом делать".
- Нет, ну а правда, если бы она всех выгнала, это же дикий скандал! - я даже руками всплеснул. - Хорошо, допустим, все ушли. Ну, потрахались, а что потом? У нее муж, у меня жена...
- Вот я и говорю - ты не математик.

Потом мы с ней встречались пару раз, в гостях. Привет-привет, как дела, все отлично... Нет, не математик.

вот и выпустили!

АУДИОКНИГА "ГОСПОДИН С КОШКОЙ"
на Литресе:
https://www.litres.ru/denis-dragunskiy/gospodin-s-koshkoy-18960520/
в августе продюсерский центр "Вимбо" выпустит новую аудиокнигу.
Читаю я сам. Обложка Юлии Стоцкой.
Обложка тут - понятие условное. Дисков не будет. Только для скачивания.

ДЕЛО ПРИНЦИПА

Вчера сдали в типографию. Выйдет к Книжной ярмарке, то есть к самому началу сентября.

Роман. 36 глав, 700 страниц.
Переплет Ирины Драгунской
. Чудесные карты на форзацах - Юлии Курдибанской (обязательно карты - чтоб было понятно про город и поместье, где происходит действие.


petit déjeuner

МАЛЬМЁ. ГОСТИНИЦА. ЗАМЕТКИ С ЗАВТРАКА.

1.
Плотный китаец плотно позавтракал, потом посидел-подумал, потом ещё раз подошёл к буфетным стойкам, отрезал четыре здоровых куска хлеба (если кто помнит, в нашей молодости были такие "батоны за 28", по килограмму) - густо намазал их маслом, наложил сверху сыру, колбасы, рыбы и проч., взял ещё чаю и пошёл за свой столик - напротив моего. Выпил чаю, к бутербродам не притронувшись - да и куда? он только что наелся под завязку! - потом сложил бутерброды попарно - получились два толстенных сэндвича - и понёс их на тарелке к лифту.
Мне кажется, что он таким манером обеспечил себе обед. Почему же на тарелке? Очевидно, чтобы сказать мэтр-д-отелю - если тот возразит против выноса жратвы с завтрака - чтоб сказать "это для моего товарища, он заболел". Впрочем, не знаю.

2.
Соседи по столику - пожилая пара из Норвегии - едят варёные яйца вот таким манером: ножом поверх скорлупы отрезают верхушку (примерно 1/5 яйца), после этого выковыривают ложечкой содержимое. Отрезанные верхушки выбрасывают вместе с остальной скорлупой.
А вы говорите - "остроконечники", "тупоконечники"...

3.
Чуть поодаль две элегантные дамы ведут очень умный разговор о каких-то международно-правовых материях. Говорят на рафинированном английском. То и дело слышатся слова "undoubtedly", "paradoxically, however", "regretfully" и даже пару раз "thereof" и "hereinafter". Однако чувствуется, что английский для них - неродной. Так и оказалось: немка и русская из Латвии.

4.
В нашей гостинице к фасаду пристраивают большую застекленную полуротонду в два с половиной этажа. Она как раз примыкает к залу, где завтрак (на втором этаже). Поэтому окна закрыты матовой пленкой, ничего не видно, только слышно, как вполголоса переговариваются рабочие, и двигаются их тени.
Завтрак с 7 до 10 утра, как положено.
Ровно в десять раздаётся раздирающий уши визг дрелей и стук перфораторов. Тихий час окончен! Оставшиеся в столовой копуны быстро дожевывают, дохлебывают и убегают.

рассказ в "Снобе"

ГОСТИНИЦА РОССИЯ

- Здесь можно орать и визжать? – спросила Галина Глебовна, оглядев гостиничный номер.
- Конечно! – сказал Олег Сергеевич. – Что за вопрос!
- Дверей нет. То есть между прихожей и комнатой. А в «Москве» была дверь. В «Москве» вообще было лучше. Такой винтаж, потолки три сорок.
- Сломали мы с тобой «Москву», - сказал Олег Сергеевич.
- А вдруг «Россию» тоже сломаем?
- Нет, не может быть, - Олег Сергеевич поцеловал Галину Глебовну и подумал, как бы пошутить на тему «Россию не сломаешь». Но так и не придумал.
Она села на кровать и стала снимать свитер.
- Есть-пить хочешь? – спросил он.
- Хочу. Но потом.
Они разделись, она сбегала в душ. Обнялись, легли.
Галина Глебовна была сверху. Она шептала: «я же предупреждала, я же спрашивала, а ты разрешил!» - и визжала, и орала, а потом нагибалась к Олегу Сергеевичу: «я тебя не перепугала, нет?».
Потом она выпрямилась, раскинула руки, потянулась, поглядела в окно и засмеялась:
- Я никогда так прекрасно не трахалась! Господи, как красиво!
Был конец ноября, ранний вечер. Номер был на седьмом этаже, смотрел на Варварку. С низкого неба летели крупные белые хлопья, садились на синие купола церкви. В Гостином дворе зажигались широкие желтые окна.
- Это ты прекрасна, - сказал Олег Сергеевич.
- Ты тоже ничего, - сказала Галина Глебовна, отмыкаясь от него, вставая, спрыгивая с постели, ступая босыми ногами по ковру. – Перерыв, перерыв! Где мои сливы, мой виноград, мой яблочный сок?Read more...Collapse )

семейная сага №...

ПРОСТОЕ И КРЕПКОЕ

Одна девушка влюбилась в молодого человека, и он в нее тоже.
Они были однокурсниками. Парень был высокий, худой, костлявый, немножко нелепый. Сильно махал руками, когда по улице ходил. А когда сидел, клал свои большие красивые руки на колени и внимательно слушал. Был похож на сознательного рабочего конца XIX века, который читает Плеханова и делает выписки. Она ему говорила: «Какой ты смешной!» И объясняла, почему. А он ей в ответ говорил: «Ты тоже смешная! Просто Жанна Самари, зачем это в наше время?». Она была правда красивая, похожа на этот знаменитый портрет.
Да, они учились на одном курсе, и у них, вот в таких шутках и уколах, начиналась самая настоящая – долгая, верная и нежная – любовь.
Но увы, кое-что их разделяло: девушка была из обычной советской интеллигенции (мама доцент вуза, папа зам главного инженера на заводе), а молодой человек был из самой-рассамой военно-академической элиты. Главная же беда была в том, что его родители были неумными, надутыми, суетными людьми, несмотря на огромные заслуги перед родиной, армией и партией. Они мечтали, чтоб их сын женился на ровне, на дочке академика и внучке генерала. Тем более что такая уже была наготове.
В общем, они запретили ему жениться на любимой девушке.
Он, конечно, немного побрыкался, но они и на нее нажали, подослали к ней какого-то дядю в штатском, но с очень прямой спиной и красными корочками, которые он ей этак мельком показал. Сказали, чтоб она и думать забыла! Через этого дядю сообщили. Он ей заявил, чтоб она забыла и думать, а то будут неприятные последствия – и он еще раз раскрыл у нее перед носом свои корочки и, закрывая, сухо ими щелкнул, как выстрелил, и спрятал в карман.

Она испугалась и быстро уехала из Москвы в другой город. Даже не то, что бы испугалась, а поняла, откуда ей привет. Из этой бескрайней квартиры в доме с гранитными колоннами, где при маме с папой, при шофере и домработнице жил ее любимый – который, значит, не возразил.
Поэтому она даже не попрощалась с ним.
Она уехала, а родители ему сказали: «Ну вот, видишь!».
Перевелась в тамошний институт. Окончила его, устроилась преподавать, быстро защитила диссертацию, вышла замуж за простого и крепкого человека, инженера с деревенскими корнями, они ездили к его родным, собирали грибы, ловили рыбу, ночевали на сеновале; красота и покой. У них родился ребенок.
Родители того паренька еще раз сказали: «Ну вот, видишь! И не так уж она тебя любила, а главное – она нашла свое простое и крепкое инженерско-доцентское счастье, а ты бы ей только жизнь испортил, а зачем?»
Он им поверил, женился на ком советовали, и больше про нее не вспоминал. Ну, или думал, что она счастлива, и хватит об этом.
Но нет. Она не была счастлива. Муж был ей тесен и скучноват. У нее был настоящий талант, поэтому она все время работала и что-то изобретала по своей научной специальности, а муж ей говорил: «Надя, это все прекрасно, горжусь тобой, но как же дети? Им нужна мать!» - имея в виду их сына и еще двух дочек его внезапно умершей сестры, которые жили с ними.
Но она вовсе не была в восторге от этой роли.
Случались и ссоры.

Во время одной такой ссоры ей как раз принесли телеграмму, что умер папа. Она поехала в Москву на похороны, а мужа с собой не взяла, поскольку они сильно поругались, я же говорю. Вернувшись, она с порога объявила мужу о разводе. Муж наклонил голову и попросил оставить ему сына. Она сказала: «Хорошо, конечно. Я буду вас навещать, и вы ко мне тоже приезжайте, покажем мальчику Москву». Она назвала сына мальчиком, и мужу захотелось убить ее прямо сейчас, на месте, но он сдержался, потому что его посадят, и тогда сын вообще останется сиротой, и две сестрины девочки – тоже.
Почему она так сделала? Потому что в Москве случайно встретила его, свою первую любовь, и поняла, что зря проваландалась восемь лет на периферии, одна радость – диссертация, но вообще-то своего счастья надо добиваться. Как писалось в старых советских книжках, бороться за него. То есть за счастье.
Она выслеживала его около дома, она звонила ему на работу, она ловила его на улице – и добилась. Увела его от жены и ребенка. Вернее, так: его жена и ребенок уехали из дома с гранитными колоннами, из бескрайней квартиры, но переехали в такую же, в очень похожем доме, так что не страшно.

Они поженились. О, как она его любила, перед свадьбой и особенно после! Она как будто отдавала ему всё, что накопилось в ней за эти глупые восемь лет в чужом городе, с чужим человеком и – ужасно в этом признаться – с почти чужим ребенком. Не говоря уже о двух девочках, дочерях покойной сестры бывшего мужа. Хотя она их пару раз принимала в Москве, конечно. Отрывая драгоценные часы от своей любви.
Она помогала своему любимому мужу в работе – благо, специальность у них была общая, один ведь факультет. Он, кстати, звезд с неба не хватал. Несмотря на знаменитую фамилию, несмотря на еще живого отца-академика, он продвигался как-то вяло, и его коллеги вздыхали насчет отдыхающей природы. Однако она, эта самая Надя, взволокла его на свои плечи, дотащила до докторской – не забыв при этом сама защититься – и даже издала монографию с ним в соавторстве.
У них ребенок родился. Они вдвоем гуляли с коляской.
Его надменные и глупые родители под старость поумнели и почти полюбили новую невестку – тем более что она оказалась такая ловкая и полезная.
Счастье!

Но через год оказалось, что она соблазняет своих студенток и аспиранток. А иногда даже вынуждает – за оценку на экзамене. Выбирает таких долговязеньких, худых до костлявости, немножко нелепых девочек. Собственно, она этим развлекалась уже давно. Лет десять самое маленькое.
Свекор ее случайно застукал, прямо дома. Рассказал сыну, то есть ее мужу. Тот для начала устроил скандал. А она совершенно не понимала, кому от этого плохо. Целый час друг на друга орали. Потом сын бросился к отцу:
- Папа! Я ее выгоню из дому!
А отец, академик, лауреат и дважды герой труда, руководитель секретного оборонного института, любимый и уважаемый, обожаемый и непререкаемый, сказал:
- Что за сопли? Это не вредно. Ни ребенка, ни триппера. Пускай себе лижется. И не забудь: это пока еще мой дом. Я тут решаю, кого выгнать, а кто пусть живет.
Тогда он пошел в другой конец квартиры, взял дедушкин наградной пистолет, вышел на балкон, помахал рукой знакомому почтальону, который шел по двору, и застрелился.
А она осталась жить со стариками.
Кажется, ее дети от обоих мужей потом подружились. Так что все в порядке.