?

Log in

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

полезное чтение

НИЧЕГО НОВОГО ПОД ЛУНОЙ

"Они появились неизвестно откуда уже совсем готовыми "царями жизни", при всем кинематографическом антураже - роскошных особняков, необычайных автомобилей, собственных банков, коллекций, сумасшедших ресторанных счетов. Когда кто-нибудь из них проваливался - бежал за границу или садился в тюрьму, - на его месте вырастало пять новых, еще более великолепных. Они процветали, давали праздники и балы, покупали черные жемчуга и картины футуристов, держали скаковых лошадей и хвастались дружбой с министрами.
Как-то раз один такой миллионер задержал на завтрак все столики в отеле "Риц" и, разумеется, оплатил все счета. Завтрак был такой: сам миллионер сидел в углу один на один с премьер-министром Тардье - подливая ему вина и бравурно величая его "мон шер ами". Остальные, разыгрывая "совершенно посторонних людей, занятых едой", любовались этим зрелищем - для этого они и были приглашены.
Теперь всё это давно кончено. "Роллс-Ройсы" и картины проданы с молотка за двадцатую часть стоимости. Особняки заколочены, а их бывшие хозяева ютятся в дешевых квартирках или отсиживают в тюремной камере свое недавнее слишком блестящее прошлое. Что-то переменилось в мире. Может быть, в преисподней, разочаровавшись в серийном производстве аферистов, занялись чем-нибудь другим, посерьезней. Например, подготовкой новой мировой войны. И машина, штамповавшая до кризиса всех этих людей, их психологию, их аферы, их автомобили и кутежи, валяется где-то в адской кладовой, ржавея и покрываясь пылью".

(с) Георгий Иванов [о парижской жизни до кризиса 1929 г.]. Написано в Риге, в 1937 году.

Потом эта машина заработала снова.
Пока работает.
Но скоро снова остановится, я полагаю.

педагогические досуги

ОСОБЫЙ ОРГАНИЗМ

Один детский врач говорил мне (тогда – молодому папе маленькой девочки; я высказывал свои соображения по части лечения) – так вот, врач сказал:
– Ребёнок – это не взрослый в миниатюре! Это совершенно особый организм, там свои законы.

К этому надо прибавить вот что:
– Ребёнок – это не миниатюрный взрослый не только соматически, но и психологически, но и умственно и эмоционально. Там свои законы.
С одной стороны, это банальность, это азбука психологии.
С другой стороны, мы часто забываем одну важную вещь.

Взрослые системы убеждения, воспитания словом и примером, которые работают начиная примерно с 15-18 лет и далее, не работают в отношении ребенка.
Когда взрослого человека восторженно хвалишь, он благодарен и хочет сказать приятное в ответ; ребенок же коснеет в нарциссизме.
Когда взрослого человека, сделавшего нечто опасное или даже скверное, прощаешь и даже утешаешь – он благодарен за сочувствие, еще сильнее чувствует свою вину и старается исправить положение; ребенок же верит, что он все правильно сделал (когда взял без спросу, разбил-сломал, довел бабушку до слез).
Когда усталому взрослому, образно говоря, ты помогаешь стянуть сапоги – он назавтра постарается ответить тем же; а ребенок начнет садиться на табурет и протягивать тебе ногу (то же касается поданной, принятой и потом вымытой тарелки, застеленной постели, постиранного белья, поглаженной одежды и т.п.).
Когда взрослому в трудный момент дашь немного денег, он постарается отдать долг или сделать ответный подарок; ребёнок же скажет: «ты мне вчера дал 500 руб, они кончились, дай ещё».

И так далее, и тому подобное.
Наконец, взрослый (начиная примерно с 15 лет) доступен рациональному убеждению, «объяснению на пальцах»... Дети же эмоционально не приемлют взрослой логики.


Мораль: хорошо воспитанные дети вырастают в семьях офицеров, священников, заводских начальников среднего звена (бригадиров и мастеров) – то есть у родителей, которые умеют руководить небольшими коллективами, умеют добиваться выполнения своих распоряжений и запрещать твердо, но без оскорблений и унижений. Годятся также небогатые семьи, привыкшие жить скромно, но достойно, где уважают труд, где у всех, включая ребёнка, есть свои обязанности.

Лучше всего, однако – кадетский корпус для мальчиков и «благородный пансион» для девочек (шутка, шутка, шутка!).
Разумеется, сказанное не работает в 100,00% случаев. Всегда есть исключения в ту или другую сторону. Но в общем случае, мне кажется, так.
КЛИЕНТ ВСЕГДА ПРАВ

Парикмахерская.
В соседнем кресле пожилой полноватый мастер возится над прической молодого жилистого парня. Задача – сделать ёжик плоским, как аэродром.
– А мне Алиска Кушак два мэмэ на висках ножницами выстригала, – говорит парень. – И плоскоту тоже вручняк. Знаете такую? Лауреатка всяких конкурсов (с ударением на второе «о»).
– Зависит от привычки, – говорит мастер. – Могу и ножницами, только разницы ноль. На полчаса дольше, и всё.
– Ладно, ладно, – говорит парень. – Не в том дело. Но вы постарайтесь, чтоб ни волоска не торчало. Чтобы цых – как заполировано. У меня волос густой, можно. Я приплачу, кстати, если время дольше займет. Я не жлоб...
Парикмахер кивает.
– Ненавижу жлобов! – вздыхает парень. – Вот буквально позавчера. Берет у меня клиент девочку на ночь. И, сука, спрашивает, типа на ночь – это насколько? Насколько-насколько, на ночь и есть на ночь! А он пристал: на сколько часов? Ну я, чисто чтоб отвязаться: "восьмичасовая рабочая ночь", гы-гы-гы. Посмеялись. А девчонка мне потом говорит: встаю я в полдевятого, одеваюсь, а он ещё требует, сука. Ты, типа, недоработала! Я тебя, типа, в час ночи взял. Еще полчаса мои. Вот жлобина, а ведь пожилой человек, совсем совесть потеряли, блин, куда катимся... Так бы и дал в морду!
– Ну и дали?
– А?
– В морду-то ему дали? – спрашивает мастер.
– Нельзя, – вздыхает парень. – Клиент всегда прав.

così fan tutte

О ВИКИНГАХ И БОРЬБЕ С НИЗКОПОКЛОНСТВОМ

Моя мама, которая после войны служила в Театре Киноактера, рассказывала, что на общем собрании один актер, чем-то недовольный и слегка подвыпивший, кричал обидевшему его начальству: «Вот погодите, Трумэн приедет! Трумэн вам покажет!» Тогда были слухи о визите Трумэна в Москву — очевидно, это было в 1946 году, до обнародования так называемой «доктрины Трумэна». Показательно, однако, что для данного скандалиста публичная адресация к Трумэну как к высшей инстанции ничем дурным не кончилась. Никто его не арестовал и даже не уволил…

Колонка в "Газете.Ру":
https://www.gazeta.ru/comments/column/dragunsky/10474073.shtml

проще и обиднее

ДОСТОЕВСКИЙ И ЗОЩЕНКО

Михаил Зощенко, говоря, что "жизнь устроена проще, обидней и не для интеллигентов", на самом вовсе не хихикает над интеллигентами, а пишет о вещах по-настоящему трагических, определивших человеческий рисунок ХХ века.

В ХХ веке на европейскую историческую арену вышел совершенно другой тип человека, чем тот, кого мы ранее считали Человеком ("с большой буквы", "звучащим гордо" и т.п.). Он, этот тип, впрочем, всегда был, но он именно что не выходил на арену. Человек, не отягощенный моралью и особенно - моральным самосознанием.

Герой Достоевского, убив старуху, мог только упасть на свою койку и рыдать. Прошло всего-то 70 лет, два поколения, и такой же недоучившийся студент, запытав до смерти десяток "врагов народа" или ликвидировав сотню, а то и тысячу "расово неполноценных", приходил домой и улыбался, радуясь, что на жене новое красивое платье, что дочь получила пятерку в школе. Играло радио, чай был горяч и сладок. Жизнь шла!

Зощенко первым обнаружил этот новый массовый тип. Человека, который может на улице схватить выпавшую из окна недоваренную курицу и убежать; отказаться от невесты потому, что в приданое не дали комод; убить за ершик от примуса; - и всё это с милой душой, не считая, что происходит нечто странное или страшное.
Он первым описал общество, где ложь, предательство, воровство, даже убийство - выпали из рамок морали. Где этих рамок вообще нет, а когда о них говорит какой-то там "интеллигент" - то его не понимают. Общество, где все согласны с насилием, потому что иначе они не знают, не понимают, не могут.


Зощенко - увы нам всем! - проницательнее Достоевского. Или лучше так: Зощенко – это Достоевский сегодня.
Потому что "бесы" Достоевского - это мерзкие, жестокие, но мыслящие и чувствующие люди. Делая мерзости, они понимают, что делают мерзости. Убивая, понимают, что совершают грех перед Богом и людьми. Почти что романтические персонажи. Дети Байрона.
А герои Зощенко - это массовые и банальные насильники ХХ века. Это "бесенята", для которых и вопросов-то таких не стоит. Пытать? Убивать? Травить газом? Закапывать живьем? Включая детей, женщин и стариков? Это мы пожалуйста! Работа-зарплата, и всего делов.
Вина "бесов" грандиозна. Прежде всего в том, что они вытащили "бесенят" из социального нуля в центр жизни, дали им маленькую, но власть. А потом - коли охрана "бесов" вся состоит сплошь из "бесенят" - были вынуждены им подчиниться. Состарились и легли в могилу старые, утонченно-мерзкие "бесы" - и "бесенята" стали вообще самыми главными.
Читайте Зощенко, друзья…

ЖЕНА, ПРОФЕССОР И ЕГО ЖЕНА

- Ну и чем вы там занимались до поздней ночи? – небрежно спросил Миша, выйдя в коридор.

- Второй главой, - так же небрежно ответила Соня, пожав плечами, усевшись на табурет и расшнуровывая ботиночки.

Миша заметил, как она пожимает плечами, и понял, что она поняла, что он недоволен. Он правда был недоволен. Без четверти двенадцать!

Вдобавок ему вдруг показалось, что в семь вечера, когда она уходила из дому, ботинки были зашнурованы не так. Шнурки шли другим крестиком, и бантики были длиннее.

- Ты переобувалась? Там? – спросил он.

- Где? – спросила она.

- А где ты была?

- А где я была? – она подняла брови еще выше и засмеялась. Потом нахмурилась. Хмыкнула. Но решила не ссориться, снова улыбнулась и сказала: – Конечно, переобувалась. Он мне дает тапочки. У меня там даже свои тапочки появились. Аспирантские тапки!

- Кто – он?

- Ты что? Алексей Сергеевич, проф Никифоров, мой научник!

Соня дописывала диссертацию, вносила в нее последние поправки под присмотром своего научного руководителя, и уже четвертый вечер подряд проводила у него. Миша это прекрасно знал. Но сказал:

- Дай мне его адрес.

- С ума сошел? – сказала Соня. – Да пожалуйста! – Раскрыла портфель, выдрала листок, написала, протянула ему. – А зачем? Будешь меня на машине встречать?

- А хотя бы. Почему нет? Ты же моя любимая жена, и едешь на метро, а ленивый и тупой муж сидит на диване перед телеком, а машина стоит у подъезда, неправильно ведь? А теперь будет правильно, - и он обнял ее и поцеловал.

Они долго так целовались и обнимались, стоя у вешалки. Наконец Соня застонала:

- Ну, сейчас… Дай хоть пальто снять…

- Извини, - вдруг сказал Миша и разжал объятия; ему вдруг показалось, что она целует и тащит его в постель, чтоб что-то скрыть. Он даже вздрогнул. К желанию и злости примешалась брезгливость. – Извини, мне тут надо на пару писем ответить.

Повернулся и пошел в комнату, сел к раскрытому ноутбуку.

- Это ты извини, - громко и холодно сказала Соня.

- Алексей Сергеевич? – Миша вышел из машины.

- Да, я, - мужчина лет пятидесяти остановился, улыбнулся. – С кем имею честь?

- Михаил Михайлович. Муж Софии Георгиевны, вашей аспирантки.

- Чем могу служить?

- Мужской разговор. Что вам надо от моей жены?!

- Хорошую диссертацию, - сказал тот. – Я не выпускаю недоделок. Ваша жена – человек вообще-то талантливый и усидчивый…

- А еще она красивая и молодая, - перебил Миша.

- А? – сказал профессор и вдруг засмеялся. – Господи! Ваши подозрения бессмысленны и беспочвенны.

- Врете!

- Доказать? Отлично. Пойдемте со мной.

- Куда? – встревожился Миша.

- Ко мне. Познакомлю со своей женой.

Таких красивых Миша никогда не видел. То есть видел, но только в глянцевых журналах. Он был уверен, что это фотошоп, что таких ножек и вообще фигур, таких глаз и такой кожи на самом деле не бывает, потому что не может быть никогда…

Профессор сказал жене, что Миша – его сотрудник. Дал ему какую-то книгу и проводил до машины.

- Ну? – сказал он в лифте. – Видите? Ей двадцать два года, к тому же.

- Ну и что! – возмутился Миша. – А вдруг вы ей изменяете!

- Изменяю, - шепотом признался профессор. – С двумя женщинами. Михаил, послезавтра у нас пятница. Мне нужно, чтоб вы мне поверили. Иначе я больше не смогу работать с вашей женой. Не смогу жить под гнетом подозрений. Что может быть гаже, чем профессор, который соблазняет аспирантку, да еще перед защитой? Я вам докажу, что чист перед вами. Вы должны мне поверить. Иначе мы провалим диссертацию. А вы за это меня отвезете за город, это недалеко. Подъезжайте к пяти часам.

Миша приехал в пятницу к пяти. Они поехали на дачу. Там были две женщины – еще красивее, стройнее, глаже и моднее, чем жена профессора. Они накрыли стол, с Мишей были приветливы, но соблюдали дистанцию. Очевидно, не понимали, зачем он сюда приехал. Ели фрукты. Пили вино – все, кроме Миши, потому что он был за рулем. Миша улучил момент и спросил профессора:

- Вы вот прямо с ними и изменяете своей жене? Прямо с двумя сразу?

- Ну да.

- В смысле – одновременно? – не поверил Миша.

- Именно в этом смысле, - печально вздохнул тот. – Послушайте… Мне не совсем ловко это вам предлагать… - и прошептал: - Хотите к нам присоединиться?

- Ну и чем вы там занимались до поздней ночи? – небрежно спросила Соня, выйдя в коридор.

- Помогал Лёшке разобраться с одним вопросом, - так же небрежно сказал Миша, пожав плечами.

- Какому Лёшке?

- Ты не знаешь. Друг еще по Калининграду. Приехал, позвонил, попросил срочно…

- Какой вопрос?

- Долго объяснять.

- Что ты на меня злишься? – закричала Соня. – Всё к научнику ревнуешь? Это же полный бред!

- Полнейший, - кивнул Миша, расшнуровывая кроссовки. – Па-алнейший бы-бы-ред-т!

Кроссовки были на босу ногу, хотя он уходил в носках. И еще сбоку прилипла зеленая травинка. Но Соня не заметила.

- Я тебе не изменяла! – заплакала она.

- Знаю, - сказал он и пристально на нее посмотрел, снизу вверх, он ведь сидел на табурете в прихожей.

Он оглядел ее с ног до головы. Потом обратно, с три дня не мытой встрепанной головы до ног, до ее миленьких коротеньких чуть толстеньких ножек, с которых сползали домашние теплые носки, поглядел ей в глаза, заметив прыщик над левой бровью и еще один, у ноздри, покрасневшей от насморка… За что? Почему? Как? Бред, правда. А ведь он ее любит. Все равно любит, хотя это полнейшая несправедливость. Судьба, ребята. Кому щи мелки, кому жемчуг жидок. Страшное дело.

- Знаю, что не изменяла, - повторил он.

Хотел добавить «а жаль», но сдержался.

besame mucho

ТАМ, ГДЕ ЯРКОЕ СОЛНЦЕ И ЖАРКАЯ СТРАСТЬ

Когда Педро – смуглый, черноглазый, черноволосый и чаще всего небольшого росточка – вдруг встречает белокожую, синеглазую, златокудрую и высокую Машу, которая к нему благосклонна – его судьба решена.

Особенно если дело происходит в отдаленных сельскохозяйственных районах Испании.

Он бросает свою маленькую чернявенькую Кончиту и кидается в омут новой жизни.

Маша тоже меняет свою жизнь – у нее появляется испанский, он же евросоюзовский, паспорт, а это дает новый и весьма широкий спектр возможностей. Тем более что Маша довольно-таки рослая, и для нее это вовсе не омут, а нечто вроде купальни. Педро в нем тонет, а ей – едва по грудь. Ну, в крайнем случае по плечи. Поэтому она легко может из него выйти, не замочив прическу.

- Русские женщины настолько победительны в Испании, особенно в ее отдаленных сельскохозяйственных районах, - рассказывал мне один давний житель Мадрида, - что в тех местах даже в брачную клятву внесли шутливую поправку: «...en la riqueza, en la pobreza, en la enfermedad y en la salud, hasta que la rusa nos separe» (... в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока русская не разлучит нас).

Вышла аудиокнига "Плохой мальчик"
Читает автор.
https://www.litres.ru/denis-dragunskiy/plohoy-malchik-22563990/

МАКУХИН И БАХМАН

Сейчас надо вспомнить про пацанов, которые нагло клеились к девчонке, которая пошла купаться с Василием Семеновичем, которого зарезала и утопила Вероника Раздольская.


Им уже исполнилось восемнадцать, поэтому они отвечали по полной. Они учились в ПТУ и должны были весной пойти в армию. Они были лучшие друзья и точные ровесники, день рождения был у Макухина двадцатого июля, у Бахмана двадцать шестого, так что Макухин часто говорил ему: «Цыц, салага!» Шутя, конечно. Они жили в одном доме, в одном подъезде. Кстати, Бахман был чистокровный русский, это его отца усыновил отчим из местных немцев.

Макухин и Бахман были совсем одинаковые. Внешне и вообще. Их семьи были одинаковые тоже: отцы работали мастерами на Кабельном, матери – там же в столовой поварихами. Жили хорошо. Всегда вкусно ели. Дома – ковры, мягкая мебель, два телевизора: маленький на кухне, большой в зале. Квартиры трехкомнатные, одна над одной – сто сорок пятая и сто сорок девятая. У Макухина и Бахмана были у каждого своя отдельная комната, десять метров. Кровать, стол, шкаф, книжная полка. Коврик над кроватью. На нем булавками разные картинки. Хоккейная клюшка в углу. Чего еще надо?

Макухина и Бахмана воспитывали в строгости. Отцы потом на суде говорили, что курить сыновьям разрешили с шестнадцати лет. Выдавали им сигареты, две пачки «Примы» на три дня, чтоб деньгами не баловать, и завтрак – бутерброды с колбасой и сыром, и сладкий чай в термосе. А выпивать – ни-ни. Вот как в армии отслужишь, тогда сядешь за стол и выпьешь с отцом. Носки приучали стирать и на трубу вешать – чтоб утром в свеженьких носочках. Ноги мыть каждый вечер, понятное дело.

Но суд не оказал снисхождения.

Хотя они эту девушку не изнасиловали, на самом-то деле. Да, нагло клеились. Да, лезли обниматься. Стащили с нее кофточку. Даже порвали кофточку. Девушка визжала и царапалась. Вырвалась, убежала через лесок, выскочила на шоссе, там машина, она голоснула – а это как раз был милицейский патрульный «газик».

- Они меня насиловали, а человек утонул! – кричала она.

Потому что она на самом деле волновалась, как это: пошел купнуться, нырнул и нету.

Менты так поняли, что это ребята его утопили. Тем более что Василий Семенович через неделю все-таки всплыл.

Макухин и Бахман, конечно, сначала отпирались. Но следователь позвонил по внутреннему и сказал:

- Хромцов, разберись…

Хромцов, маленький такой, сухонький, лысенький, увел их в камеру, а через три дня они написали явку с повинной. Что неизвестного гражданина зарезали и бросили в реку, а девушку изнасиловали.

Девушка советовалась с матерью – а вдруг лучше правду сказать? Но мать сказала: «Как в милиции решили, пусть так и будет. Ты что-нибудь видела? Не видела. Мужик утонул зарезанный? Утонул. Они тебя мацали? Мацали. Вот и пускай теперь».

Конечно, с точки зрения закона не было доказано, кто именно резанул Василия Семеновича. Рана в животе была одна, а подозреваемых двое. Темная история. Если бы дело освещал в «Литературной газете» известный Аркадий Ваксберг, вполне возможно, что Макухина и Бахмана оправдали бы. Поскольку нельзя доказать, кто именно убил. Но Ваксберга не было рядом, а Макухин сознался, что резал, а Бахман – что держал. В общем, получили десять и восемь лет соответственно.

Взрослая дочь Василия Семеновича на суде держалась спокойно.

Когда родители Макухина и Бахмана подошли к ней, поклонились в пояс и попросили прощения, она сказала:

- Что вы, что вы… Ничего. Пожалуйста.