?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

ПРЕДИСЛОВИЕ К РОМАНУ. ВТОРАЯ ЧАСТЬ

10.
Люба скрылась. Екатерина Дмитриевна сказала, что хочет пройтись.
Они шли по аллее.
- Вы ведь не сами нашли эту могилу? – спросила она. – Наверное, поручили дело профессионалу? – Николай Петрович кивнул. – А профессионалы обожают всюду втыкать прослушку… Можно взять вас под руку? Ну, говорите!
- Нет, это вы говорите, - сказал он.
- У человека есть три врага, - сказала она. – И все на букву «п». Прошлое, правда и память. Запомнили? Посадите меня на такси.
- Я думал, вы ответите на мой вопрос.
- Я хотела посмотреть на отца моего ребенка. Меня это очень мучило, правда. Но не это главное. Моя дочь, ей пять лет, зовут Аня, она сейчас в другом городе… – она остановилась и достала из сумочки фотографию.
Николай Петрович едва удержался, чтоб не ахнуть. Девочка была очень похожа на его детские фотографии.
- Оставьте ее мне, - сказал он.
- Не надо, - сказала она. – Ваша жена найдет, будет скандал.
- Моя жена не роется в моих вещах, - обиделся он.
- Бедняжка! – захохотала Екатерина Дмитриевна, а потом вдруг обняла его и зашептала: - Так ужасно совпало. Ваша жена сделала на вас заказ. Мне. А вы оказались отцом моей Анечки. Николай Петрович, Коля, я вас прошу, обещайте: если меня убьют, Анечку не оставьте. Просто присмотрите. Обещаете?
- Постойте! – он вырвался из ее рук. – Вы что?
- Моя специальность – мужья, - сказала она. – Двадцать два года назад я помогла господу богу прибрать Данилу Кошкина… Мне понравилось. Обожаю воду. Ночные купания. Водолаз стоит недорого, если у нас. Одного топили на яхте в Эгейском море. Вместе с яхтой и любовницей. Дикие деньги, но жена заплатила. Инфаркты и инсульты проще, но опаснее.
- Что ей от меня надо? – спросил он.
- Чтоб вас не было! – сказала она. – Но не завтра. Сначала – гонорар за «дело дистрибьюторов». Ожидается больше трех миллионов евро, так?
- На всех! – закричал Николай Петрович.
- На вас придется не меньше четверти… Разве мало?
- Что я ей сделал?! – Николай Петрович был в отчаянии.
- Я такие бестактные вопросы своим клиенткам не задаю, - сказала Екатерина Дмитриевна. – Вы мне обещаете?
- Что?
- Присмотреть за Анечкой в случае чего. Она чудесная. Я так мечтала о ребенке без мужчины. Ненавижу мужиков.
- А я ненавижу баб, - раздумчиво проговорил Николай Петрович. – Катя… Ничего, что я так? Давай, Катя, работать вместе.
- Что ты! – улыбнулась она. – Мы будем друг другу мешать.
Они вышли из ворот кладбища.
- Давай поцелуемся, - сказал он.
- Не надо, - сказала она.
Подняла руку – тут же остановилась машина. Она села и помахала Николаю Петровичу рукой.

Зазвонил мобильник.
- Кошкин! – ответил Николай Петрович
- Мое имя Эрих Лински, - человек говорил с сильным акцентом, но правильно и очень бойко. – Wilson, Wilson and Williamson. Я в Москве. Надо решить некоторые формальные вопросы.
- Идите на х**! – заорал Николай Петрович и выключил мобильник совсем.

11.
- У моей мамы возникла маленькая проблема, - сказал Николай Петрович своей жене Алине.
Сказал сразу, еще в прихожей, не успев повесить плащ.
- Что такое? – Алина поцеловала его в щеку.
- Ей нужно взять большой кредит. А подо что? Я оформляю ей дарственную на эту квартиру. И на дачу тоже. И на машину. Тебе надо подписать, что ты не возражаешь. Ты не возражаешь?
- Конечно, нет, – сказала она.
- В смысле?
- Ты какой-то странный. Конечно, не возражаю! Иди, мой руки.

Сидели на кухне и ужинали.
- Тут смешная история, - сказала Алина. – Тебе как адвокату будет интересно.
- Ты уверена, что это мне интересно, а не кому-то нужно?
- Ну, извини.
- Ладно, давай, выкладывай.
- Да нет, нет, что ты! – пожала плечами Алина. – Прости, что побеспокоила.
- Ну, что ты, в самом деле, - тут же раскаялся Николай Петрович. – Прости. Устал я за сегодня. Дурной какой-то день.
- У одной моей подруги есть младшая сестра, - помолчав, сказала Алина. – Ее обидел мальчик. Я не знаю, кто там прав, кто виноват. В общем, она жутко обиделась. Решила его наказать. Ну и через каких-то подружек наняла двух парней. Чтобы они его слегка побили.
- Красиво! – Николай Петрович посмотрел на нее исподлобья.
- А дальше смешно: они взяли с нее аванс…
- Сколько? – быстро спросил Николай Петрович.
- Ой, ну откуда я знаю! Какие деньги у этих детей! Какая-нибудь детская сумма. Тысяча рублей аванс, две тысячи после исполнения.
- Точно?
- Да нет, это я так, для примера. А потом приходят к и говорят: «Знаешь, мы забоялись. Нам как-то стремно». И вернули аванс!
- Вот и слава богу. Повезло девушке. Если бы их поймали, и они бы на нее показали – она могла бы огрести. Как заказчица.
- Сколько?
- Я, конечно, могу поискать, но это уже будет платная консультация, - он довольно-таки зло улыбнулся.
- А она, дура такая, теперь хочет их наказать.
- Кого?
- Ну, этих, которые обещали побить мальчика.
- Зачем ей это надо? Моральный вред, что ли? – спросил он
- Не знаю. Она спрашивает: на них есть какая-то управа? А то, понимаешь, обещали, аванс взяли, ничего не сделали, аванс вернули, а она как идиотка.
Николай Петрович рассмеялся:
- Почему «как»? Идиотка и есть. Ничего, подрастет, поумнеет. Ей очень повезло, клянусь тебе. Она могла здорово влететь.
- Я ей так и передам, - сказала Алина.
- Да, и еще вот, - сказал Николай Петрович, вставая с табурета. – Я ушел из «дела дистрибьюторов». Ну, или меня ушли, какая разница. В общем, меня там нет. Так что гонорар – увы.
Она немного помолчала, потом подняла на него свои прекрасные синие глаза, сияющие из-под пушистых темных ресниц, и бодро сказала:
- Ничего! Проживем, не умрем с голоду! Налей мне чаю, раз уж ты встал.
Николай Петрович налил ей чаю и понял, что ничего не понимает.
«Ненавижу баб», - подумал он.

12.
Наутро Николай Петрович пришел в свой офис.
На диване в приемной сидел коренастый, рыжеватый и конопатый человек.
- К вам, - сказала секретарша Николаю Петровичу.
Он сразу понял, что этот тип – из Wilson, Wilson and Williamson.
- Эрих Лински, - сказал посетитель, протянув карточку.
- Пойдемте ко мне в кабинет, - обреченно сказал Николай Петрович.

- Но я не понимаю, - говорил Лински, обнимая свой большой портфель, - почему вы так упорно отказываетесь?
- Хорошо, - сказал Николай Петрович. – Дело в том, дорогой Эрих, простите, что я так запросто…
- О, пожалуйста, дорогой Николай! – заулыбался тот.
- Дело в том, что я на самом деле не Кошкин. Я – Катц.
Лински засмеялся. Потом замолчал.
- Именно Ка-т-ц, а не Кац, - объяснил Николай Петрович. - Мои предки приехали в Россию при Александре Первом. Обрусели. Немецкого осталось только фамилия и магазинчик «Генрих Катц и сыновья». А в четырнадцатом году были очень сильные антигерманские настроения. Роберт Генрихович Катц стал Романом Григорьевичем Кошкиным. Мой прапрадедушка. О чем в метрических книгах сделана надлежащая запись.
- У вас есть эта запись? - спросил Лински.
Николай Петрович отпер сейф, достал папку. Протянул Линскому ксерокопию старинного документа.
- Прекрасно, Николай! – сказал Лински. – Михаэль Кошкин-Катц – ваш троюродный дедушка, - он достал бумагу с родословным древом. – Вот: сын Алексея Ивановича, сына Ивана Григорьевича, брата вашего прапрадеда.
- Но я о нем ничего не слышал.
- Это ясно. После войны он выполнял деликатные поручения. Молодой офицер. Ездил в Германию и Австрию. В пятьдесят третьем году ушел в американскую зону.
- Ну, и что это за наследство? – сдался Николай Петрович.
- Не знаю, - сказал Лински. – Оно здесь.
Он вытащил из портфеля кожаный футляр, как для ноутбука, а оттуда – плоскую серую коробку.
- Это маленький сейф, - сказал он, - Тут цифровой замок. Я не знаю шифр. Подпишите бумаги и забирайте.

Николай Петрович позвонил Васе Малинину – тому, который разыскал могилу Леночки. Вася приехал к нему домой.
- Интересно, что там лежит? – нервно спросил Николай Петрович.
- Прадедушкины письма. Два старых фото. Сушеный цветок, - сказал Вася, перебирая колесики цифрового замка.
- Фу, как скучно! А вдруг золотые облигации банка «Лионский Кредит»?
- Ага! – засмеялся Вася. – Или масонский фартук, дающий власть над тайной сетью лож… Хоп! Кажется, есть!
Сейф открылся, как книжка.
Внутри лежала толстая тетрадь.
«Журнал перегов. пред. СНК и рейхсканцл. Герм.» - было написано на обложке.
- Ни фига себе! – Николай Петрович схватил ее, раскрыл.
Там были наклеены телеграфные ленты.
- Шеф говорит, что искренне огорчен, но вынужден, – прочел он.
- Закрой и положи на стол! – раздался от двери жестяной голос.

13.
В дверях стоял человек в кожаном костюме, шнурованных сапогах и мотошлеме. Лицо было целиком закрыто очками и стальным забралом. Наверное, из-за этого голос казался таким странным.
В руках у человека был короткоствольный автомат с глушителем.
- На стол, сказано!
Николай Петрович осторожно положил тетрадку на журнальный столик.
- Зажигалку взял! – скомандовал человек.
- Я не курю, простите, - сказал Николай Петрович.
Но Вася, к сожалению, курил. На столе лежала пачка сигарет и зажигалка.
- Что вы хотите? - как можно вежливее сказал Вася.
- Поджигай тетрадь.
- Исторический, некоторым образом, документ, между прочим, - рассудительно ответил Вася. – Потомки не простят. Опять же дом спалить можно. Но, ежели настаиваете уничтожить, прикажете в сортир спустить? – и он приподнялся в кресле.
- Сидеть!
Из автомата полыхнуло. Вася рухнул в кресло, держась за простреленную икру.
- Поджигай, - повторил человек.
- Что делать будем? – спросил Вася у Николая Петровича.
- Вас, козлов, мочить, - сказал человек.
- За что? – закричал Николай Петрович. – Да провалитесь вы все, с вашими военными тайнами, дайте людям жить спокойно! На! Бери! Подавись! – он швырнул тетрадку в человека.
Тот поймал ее на лету и вдруг, перебежав через комнату, выскочил в открытую балконную дверь и спрыгнул вниз. Это был второй этаж.
Хрустнули ветки кустарника внизу, и тут же взревел мотор. Вой мотоцикла удалялся по переулку.
Вася встал, прихрамывая. Крови не было. Вася подошел к балконной двери, вышел на балкон. Длинно выматерился.

- Козлы и есть,– Вася вернулся в комнату, держа в руках автомат, брошенный налетчиком. – Нас на муляж развели. Смотри, это травматика в муляже!
- Что ж ты оробел? – спросил Николай Петрович. – Ты же ГРУшник.
- Я не спецназ, я аналитик, - ответил Вася. – Хотя в мероприятиях участвовал. Но тут любой обалдеет. Понимаешь, любой противник, у него нормальный вид. Костюм, камуфляж, талибанский халат. А не такая гадость. Как в кино, блин, - он сел, потирая ногу. – Терминатор, сука…
- «Скорую» вызвать?
- Еще чего, - Вася закатал брючину; там был синяк. – Само пройдет. Но красиво, признай! – он даже поцокал языком. – Вот это профи, я понимаю. Скажешь, он сильно рисковал? Ого! Еще бы. Но успех – это сумма рисков. Молодец. Уважаю.
- Надо, наверное, позвонить…
- Куда? – усмехнулся Вася.
- Тебе, наверное, виднее. Куда звонят в таких случаях.
- В таких случаях сидят тихо, - прошептал Вася. – А в тетрадке был бабушкин девичий дневник. Судя по цветочкам и ангелочкам. Но – по-немецки. А ты немецкого не знаешь. Понял?
Николай Петрович кивнул.
Зазвонил мобильник.
На экране высветилось: «Алина».
- Привет, малыш, ты где? – сказал Николай Петрович.
Незнакомый мужской голос ответил:
- Лейтенант Доценко, ГИБДД. Вы знаете гражданку с короткой белой стрижкой, в золотых часах «омега»?


14.
- Травмы, несовместимые… - сказал врач. – На скорости сто сорок, без шлема…
- Без шлема?! – Николай Петрович оттолкнул врача и побежал по коридору.
Перед дверью палаты он остановился.
Мысли бежали и сталкивались. Она не умеет водить мотоцикл. Допустим, научилась. Тайком от него. Да, да, он почти не бывает дома, она одна целыми днями, мало ли что ей в голову могло взбрести. Она не умеет стрелять, прыгать из окна. Ладно, допустим, тоже научилась. Тогда, получается, Катя сказала правду – Алина хочет, чтоб его не было. Не за деньги, не за квартиру-дачу… Какая-то жуткая ненависть. За что?
Но почему без шлема? Она же была в полной экипировке!
Николай Петрович открыл дверь.

- За что ты меня ненавидел? – проговорила Алина.
Она тяжело и редко дышала. Ее лицо было сплошной кровоподтек.
- Я тебя любила. Ты хотел меня убить, - едва шептала Алина. - Ты меня заказал. Ей. Чтоб жениться на ее дочке. Она мне рассказала правду.
Николай Петрович схватился за голову.
- Я ей ключи дала… и внизу ждала на мотоцикле… Я сзади сидела…
- Я очень тебя люблю! – крикнул Николай Петрович и заплакал стыда – так это прозвучало глупо, пошло, ненатурально.
- Врешь, - сказала Алина и закрыла глаза.

- Она вылетела с заднего сиденья на высокой скорости… - сказал Николаю Петровичу следователь. – На повороте. В лоб встречному «форду». На глазах сотрудника ГИБДД лейтенанта Доценко. Вот, – он протянул запечатанный конверт, – сотовый телефон, бумажник и часы золотые «омега». Вскройте, проверьте, распишитесь.
- А можно не вскрывать и не проверять? – спросил Николай Петрович.
- Ладно, - сказал следователь. – Но расписаться надо все равно.
Николай Петрович расписался.
- Приношу соболезнования, - сказал следователь. - У вас ведь ребенок остался, без матери, тяжело как.
- Да, - сказал Николай Петрович. – Сын. Четыре года. Сейчас у бабушки живет, у ее мамы. В Ярославле. Он там с лета живет. Не знаю, как ему сказать.
- Никак не говорите, - сказал следователь. – Пусть поживет. Год, другой, до школы. Маме некогда, мама уехала. Пусть забудет. А там вы на другой женитесь. Вот и мама подоспеет. У меня точно так было, - вздохнул он.
- Да, а кто был за рулем мотоцикла? – спросил Николай Петрович.
- Мотоцикл нашли, назавтра. В Коптево, в промзоне. Мощная такая «Ямаха». Числилась в угоне. И всё. Никаких отпечатков. Рядом что-то жгли. Обгорелая бумажка осталась, единственный вещдок…
Следователь достал из папки прозрачный файл.
Лоскут бумаги с обрывком телеграфной ленты. Слова «дал что украина и час».
- Вот думаем, что бы это могло быть, - сказал следователь.
Николай Иванович пожал плечами и уложил конверт с Алиниными вещами в свой портфель.
- Вы имеете что-нибудь сообщить следствию?
- Нет, - сказал Николай Петрович. – Не имею.

15.
Прошло девять дней. Потом сорок.
Потом Вася Малинин пришел к Николаю Петровичу.
«Представь себе, - сказал Вася. – Пятьдесят третий год, лето. Состояние страны – страх и выдох, выдох и страх. Но кому-то очень неплохо.
Кто-то живет в огромном доме в чудесном пригородном поселке. С женой и сыном-студентом.
Это академик Николай Макарович Кошкин. Он работает на оборону. За ним по утрам приезжает черный «ЗИМ».
А его жена служит в архиве ЦК. У нее верхний допуск, у нее звание майора МГБ. Кроме того, она ученый-архивист, кандидат наук. Да еще жена секретного академика. Она заведует «гранитным шкафом». Кстати, это на самом деле целый бункер. Тайная переписка советских вождей с фюрерами и президентами.
Она моложе своего мужа. Николаю Макаровичу к шестидесяти, а ей – сорок семь.
Однажды к ней приходит подполковник из военной разведки. Кошкин Михаил Алексеевич. Просто Миша! Молодой, тридцати еще нет. Чуть старше ее сына. Красавец, умница, тоже с верхним допуском. Она теряет голову. Начинается роман – прямо там, на жестких диванах «гранитного шкафа». Результат – Миша выносит кое-какие опасные документы.
Она обнаруживает это. Пытается найти Мишу. Но Миши уже нет в стране.
Она честно докладывает начальству.
Выясняется, что Миша «ушел». Ее арестовывают. Объективно она сотрудничала с иностранной разведкой! На дворе 1953 год. Поэтому ее мужа не сажают, но отстраняют от работы. Он сидит на даче фактически под домашним арестом. Он знает, что его жена спала со шпионом и передала ему документы.
Сына отчисляют из университета. Потом разрешают доучиться в пединституте».

- Почему Миша никому не отдал эту тетрадку? – спросил Николай Петрович.
- Возможно, ему пригрозили. Кто именно, как именно? Пока не знаю.

«В семье академика Кошкина всё пошло кувырком.
Он заочно развелся с женой. Завел ребенка от кассирши на станции. Так и не вернулся на работу. Жил небогато, сдавал комнаты на даче, превратился в склочного хозяина, который воюет с жильцами. Попивал.
Он уже умер, когда бывшая жена вышла из тюрьмы.
Сын – Дмитрий Николаевич – долго не мог жениться. Дочь родилась, когда ему было сорок. Он был доцент, но называл себя профессором. Морочил голову дочери – говорил, что она ему не родная. Точно не знаю, но, по-моему, врал. Все время проклинал мать и её любовника».

- А вот это тебе кто рассказал? – спросил Николай Петрович.
- Бывшие соседи по даче. Так что Катя выросла в этом бреду. И мечтала отомстить за свою семью.
- Кому?
- Вашей семье. Плохие Кошкины погубили хороших. И вот пусть теперь им будет плохо, теперь их очередь. Я понимаю, почему она сожгла тетрадку. Для нее эта тетрадка – символ зла.
- Действительно, бред, - помотал головой Николай Петрович.
- Поди ей это объясни!
- Кстати, где она?
- Не знаю, - сказал Вася Малинин. – Пропала.

16.
- Как это пропала? – спросил Николай Петрович.
- Так! – разозлился Вася Малинин. – От нее и дочки не осталось ничего, кроме твоих рассказов. Никаких похожих Кошкиных в Москве нет. Девичья фамилия Катиной мамы – Смирнова. Возможно, она взяла мамину фамилию. Если кому-то охота искать по приметам Екатерину Смирнову сорока лет – же ву при! Флаг в руки!
- А могилы? Что говорит уборщик?
- Какая-то тетка раз в год приносила деньги.
- А дача? Ты же сказал про соседей! – вспомнил Николай Петрович.
- Я сказал «бывшие соседи». В том смысле, что дача продана лет пятнадцать тому назад. Продавец – Смирнова Наталья Максимовна. Правда, на могиле она значится как Кошкина, но это неважно. Мою маму все знали как Малинину, и на могиле так написано, а по паспорту она Пинчук. Бывает.
- Бывает, бывает, все на свете бывает, - кивнул Николай Петрович. – Ты думаешь, эту Катю, её, как бы сказать... остановили?
- Да ничего я не думаю, - сказал Вася. – И вообще мне домой пора, извини…
- Погоди. Так не должно быть. Шантаж, налёт, убийство. Похитили, потом сожгли ценнейший документ. И что, все это может вот так, кануть в Лету?
Вася Малинин вздохнул и закрыл свой ноутбук.
- Погоди! – не отставал Николай Петрович. – А откуда Катя узнала, что Миша, он же Михаэль Кошкин, прислал мне эту тетрадку? Адвокат не знал, что в футляре, а она знала! Как? И как это вышло, что Миша полсотни, да какое полсотни, почти шестьдесят лет сидел с этой тетрадкой тихо? Не продал, не опубликовал? Погоди! Постой! – у него перед глазами всплыли надписи на могилах. – Вот! Аделина Ивановна Кошкина-Витман, жена статского советника Макария Павловича Кошкина. Здесь какой-то мостик должен быть. Наверное, у них есть кто-то в Германии или Австрии.
- Ты устал, - Вася Малинин положил ноутбук в портфель, встал с кресла. – Давай так: я буду об этом тихонечко думать, а ты – выброси из головы. Как только я что-то придумаю или, бог даст, найду – я тут же просигналю. А ты отвлекись, отдохни.

Николай Петрович вышел на балкон. Было уже почти совсем темно. Он увидел, как Вася вышел из подъезда. Он крикнул «пока!». Вася помахал ему рукой.
Нагнул голову, посмотрел вниз. Второй этаж, высокие кусты.
Вот тут, под балконом, сидела Алина на краденой «Ямахе», ждала Катю. Чтобы насмерть разбиться через полчаса. Ему было очень жалко Алину – но просто жалко, умом жалко, и всё, и более ничего – и ему всякий раз было стыдно за такое бесцветное, такое пресное чувство.
Вася подошел к своей машине, отпер ее, помахал ему еще раз, сел, завел мотор и поехал по переулку. Доехал до перекрестка. Мигнул поворотником и скрылся.
Машина, которая стояла около подъезда, вдруг осветилась изнутри.
Открылась дверца, вышла Люба.
- Добрый вечер! – крикнула она Николаю Петровичу. – Не ждали? Спускайтесь! Поедем ужинать.

17.
Это был не роскошный «Суп, второе и компот», и даже не обычное сетевое кафе. Это была какая-то непотребная рюмочная. Но Люба захотела именно туда.

- Маму не ищите, - сразу сказала она. – Я ее увезла в Австрию. Там у нас родные. По прадедушкиной жене – Аделина Иоганновна Витман, помните, на могиле написано? Есть влиятельные люди. В полиции в том числе. Они следили за вашим Мишей Кошкиным. Мама очень хотела вам отомстить. Мама совсем безумная. Жаль, что так получилось. Но ваша жена могла отказаться ехать на мотоцикле убивать вас. То есть это был и ее выбор…
Люба замолчала.
- А где Анечка? – спросил Николай Петрович.
- А? – словно бы очнулась Люба.
- Анечка. Моя дочь. Она показывала фото.…
- Господи! У вас есть альбом в Фейсбуке, да? Пять минут фотошопа, и готов ребенок, вылитый папа.
- А, простите, где моя… ну, биологический материал?
- В морозилке, где пельмени! Я ее возьму себе! – захохотала Люба. – Знаете, мне вас жалко. Вы такой наивный, милый, такой одинокий… - она медленно подняла на него глаза, приоткрыла губы, придвинулась к нему через столик.

Николаю Петровичу вдруг захотелось, чтобы всё, что произошло с ним за эти два месяца – чтобы всё это был сон.
Внезапный сон за секунду до возгласа «Новобрачные, поздравьте друг друга!». Чтобы они с Любой стояли перед сияющей тетенькой с трехцветной лентой, и менялись бы кольцами, и целовались бы, и пили шампанское, и впереди была бы прекрасная, новая, свежая жизнь.
«Я подлец, предатель, - подумал Николай Петрович. – Никогда. Клянусь».

- Я шучу! – отпрянула Люба.
Перевела дыхание и продолжала:
- Мама – психически больна. Месяцами в дурдоме. В Москве есть очень гуманные, современные психушки. Можно выходить погулять в город…
- Вот прямо так, свободно выходить?
- Ага, - сказала Люба. – А потом снова возвращаться… А когда маму выписывали, мы сразу, не заходя домой, ехали в парикмахерскую, в косметический салон, потом по магазинам. Она делала прическу, маникюр, наряжалась во все самое модное… Я всю жизнь жила, и сейчас живу, и буду жить – в мамином бреду. Я не знаю, кто я. Кто на самом деле мой папа.
- Данила Кошкин, поэт. Я запомнил, - сказал Николай Петрович.
- Или профессор, который трахнул бедняжку Леночку, - сказала она. - Но мне наплевать. Я не буду разрывать могилу, делать анализ ДНК. А вдруг там… - у нее сверкнули глаза, она облизнулась, - в большом гробу маленький, а в нем – скелет кошки! А?.. Не надо докапываться до правды. За каждой новой правдой вылезает еще одна, еще хуже и гаже. Не надо! Зачем знать, что Гитлер писал Сталину? Как хорошо, что сгорела эта тетрадка. Кусочек, правда, остался. Записка Михаэля Кошкина, сзади, на обложке.
Люба протянула ему обрывок тонкого выцветшего картона.
Там было написано маразматическим почерком:
«Детки! Пусть наш мальчик женится на их девочке, и мы помиримся».
Николай Петрович пожал плечами.
- Наплюйте, - сказала Люба. – Вы тоже на время оказались внутри маминого бреда. Вы были не сами по себе, а ее больная фантазия.
Выдернула у него бумажку, бросила к себе в сумку.
- Пока! До дому доберетесь?
И, не дождавшись ответа, пошла к выходу.

- Точно, - сказал Вася Малинин; они встретились через пару месяцев. – Она поместила тебя в свои бредовые фантазии. Но слово «бред» имеет два значения. Бытовое и психиатрическое. В быту «бред» – это просто выдумки и всякая чепуха. В психиатрии «бред» – это системное неадекватное поведение. Бред преследования, например. Человеку кажется, что за ним гонятся. Но он реально прячется, меняет внешность, запирается. А может убить преследователей. Точнее говоря, тех, про кого он бредит, что они за ним гонятся.
- Зачем этот психликбез?
- Она ненавидела мужчин. Ты рассказывал, что она хвасталась: кого-то топили в Эгейском море, вместе с яхтой и любовницей… А кто-то утонул во время ночных купаний…
- Я тебе этого не говорил! – твердо сказал Николай Петрович.
- Неважно. Она это говорила?
- Зачем тебе… - Николай Петрович похолодел.
- Это правда, - сказал Вася. – Было. Топили.
- Хватит! – закричал Николай Петрович.
- Всё, всё, всё, - сказал Вася. – Больше не буду. Катя выбросилась из окна в Вене, в больнице. Обманула санитаров. Она была на самом деле сумасшедшая. Это было даже удобно, особенно если психлечебница санаторного типа, без замков. Да и ключ передать недолго. Хорошее алиби. А вдруг поймают – невменяемая… Отважная, ловкая, легко входила в доверие к потенциальным «черным вдовам». Но – сумасшедшая, никуда не денешься…
Вася помолчал и добавил:
- Если бы я тогда знал, что там внизу Алина – я бы ее остановил.

18.
Почему «Предисловие к роману»?
Потому что Николаю Петровичу надо жить дальше.
Надо забрать сына от тестя и тещи. Забрать, и что делать?
Быстренько жениться, как советовал следователь? На ком? На Любе, что ли? Это невозможно, это возвращение в бред. Хотя она раз в неделю шлет ему смски. Два слова: «Вы как?» - и он отвечает тоже двумя словами: «Спасибо, нормально». Он, кстати, не знает, в Москве она или в Вене. Нет, нет, нет!
Хорошо. Жениться на Вике Беляк, своей помощнице? Ой. Или на Скай Таунсенд, партнерше их фирмы? Два раза ой.
Или просто нанять няню и работницу?
Он виноват перед сыном, да.
Надо решить, наконец, что он ему скажет.
Да, виноват. А что теперь сделаешь? Куда ни кинь, все клин. У бабушки с дедушкой оставлять ребенка нельзя, новую маму ему преподносить нельзя, оставить вовсе без мамы, в компании папы и няни – тоже как-то странно.
На свою собственную маму надежды мало. Молодая женщина! Когда папа умер, сразу выскочила за этого… ну да, да, приличный человек, но в дедушки не годится. А когда Алешка родился, запретила называть себя бабушкой. Просто Сонечка! И Сережа, ее муж. То есть у ребенка есть мама-папа и Сонечка с Сережей. М-да.
Может быть, перевезти в Москву тещу с тестем? Нормальные дед и бабка!
Вряд ли согласятся. Они вросли в Ярославль.
Прекрасный город, кстати! Взять бы и самому туда переехать. Продать квартиру и дачу, и купить там нечто приличное. Квартиру в центре и дачу на Волге.
Ага, разбежался. Продать! Что продавать?
Надо будет объяснить маме, что он ошибся, когда срочно перевел на ее имя всю свою недвижимость. Конечно, она отдаст. Наверное. Скорее всего. В конечном итоге. Но все равно предстоят мучительные разговоры и бесконечное: «ах, ну давай не сегодня!». Господи…

В общем, все только начинается.
Без мистики, загадочных могил и тайных преступлений.
Что значительно труднее.

Comments

( 63 comments — Leave a comment )
Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
barbro
Feb. 23rd, 2012 07:19 pm (UTC)
я все читала, и кусками, и сейчас, вместе
и ничего не поняла
clear_text
Feb. 23rd, 2012 07:23 pm (UTC)
жаль.
Ольга Трофимова
Feb. 23rd, 2012 07:50 pm (UTC)
Но довольно трудно понять, про что это и зачем 8))) Напрасно вы обижаетесь.
Может быть, в большом романе все узелки развяжутся, все тайны раскроются, все цветы расцветут, но пока что есть не что иное, как прерывистые строки, и понимай, как хочешь 8)))
clear_text
Feb. 23rd, 2012 07:57 pm (UTC)
я ни капельки не обижаюсь! Мне очень приятно, что Вы прочли и высказали мнение!
(no subject) - Ольга Трофимова - Feb. 23rd, 2012 08:10 pm (UTC) - Expand
(no subject) - clear_text - Feb. 24th, 2012 10:11 am (UTC) - Expand
(no subject) - magpie73 - Feb. 24th, 2012 07:03 pm (UTC) - Expand
(no subject) - clear_text - Feb. 24th, 2012 07:08 pm (UTC) - Expand
(no subject) - zewgma - Feb. 24th, 2012 07:45 pm (UTC) - Expand
(no subject) - clear_text - Feb. 24th, 2012 08:20 pm (UTC) - Expand
(no subject) - zewgma - Feb. 24th, 2012 08:36 pm (UTC) - Expand
(no subject) - clear_text - Feb. 25th, 2012 02:25 pm (UTC) - Expand
(no subject) - zewgma - Feb. 27th, 2012 06:59 am (UTC) - Expand
emmanuelle_cunt
Feb. 23rd, 2012 07:53 pm (UTC)
Классно
clear_text
Feb. 23rd, 2012 07:57 pm (UTC)
Спасибо!
marvellous_lynx
Feb. 23rd, 2012 07:59 pm (UTC)
я прочла снова всё вместе, и я довольна: теперь всё ясно и цельно!
clear_text
Feb. 23rd, 2012 08:00 pm (UTC)
Спасибо! Рад, что Вам понравилось.
(no subject) - marvellous_lynx - Feb. 23rd, 2012 08:31 pm (UTC) - Expand
(no subject) - clear_text - Feb. 24th, 2012 01:46 pm (UTC) - Expand
(no subject) - marvellous_lynx - Feb. 24th, 2012 03:56 pm (UTC) - Expand
(no subject) - clear_text - Feb. 24th, 2012 04:05 pm (UTC) - Expand
sigrun777
Feb. 23rd, 2012 08:01 pm (UTC)
Классная история! Но по степени запутанности напоминает фильм Memento, там понимаешь все с пятого на десятое, и только на последних кадрах понимаешь, что ты, оказывается, все прекрасно понимаешь)))), а потом надо опять пересматривать.
clear_text
Feb. 23rd, 2012 08:03 pm (UTC)
спасибо! Мне это очень приятно слышать.
sigrun777
Feb. 23rd, 2012 08:15 pm (UTC)
и да, забыла поблагодарить за чудесный афоризм - у человека есть три врага, и все на "п" - прошлое, правда и память. И еще - я все хотела почитать что-нибудь про усыновленных-удочеренных детей, вот, почитала. Легче, правда, не стало).
clear_text
Feb. 24th, 2012 10:22 am (UTC)
Спасибо Вам, я рад, что Вы прочитали.
yositch
Feb. 23rd, 2012 08:24 pm (UTC)
спасибо за возможность читать и умничать в лицо автору.
вы мужественный писатель :-)

clear_text
Feb. 24th, 2012 10:22 am (UTC)
Пожалуйста!
Трактат "О мужестве ЖЖписателя"
gadyuka
Feb. 23rd, 2012 08:28 pm (UTC)
Мда. Мрачная история.
clear_text
Feb. 24th, 2012 10:21 am (UTC)
да. не веселая, правда.
maria_nesterova
Feb. 23rd, 2012 09:10 pm (UTC)
Спасибо, что Вы так заботливо к нам относитесь.
С удовольствием перечитала.
clear_text
Feb. 24th, 2012 10:21 am (UTC)
Любовь, что поделаешь... Заставляет потрудиться.
(no subject) - maria_nesterova - Feb. 24th, 2012 12:51 pm (UTC) - Expand
(no subject) - clear_text - Feb. 24th, 2012 01:47 pm (UTC) - Expand
natuhes
Feb. 23rd, 2012 09:21 pm (UTC)
Спасибо!
С нетерпением ждала каждого следующего фрагмента. И так здорово, что есть возможность прочитать всё вместе.
Недавно была в Москве и наконец-то купила ваши книги в печатном варианте. Я из тех ретроградов, которые пользуются интернетом уже лет пятнадцать, наверное, но Книги могут читать ТОЛЬКО в печатном варианте. Теперь растягиваю удовольствие ))
Спасибо Вам за Ваши книги!
clear_text
Feb. 24th, 2012 10:21 am (UTC)
Спасибо Вам большое за Ваши добрые слова, за то, что теперь Вы будете читать мои книжки.
tandem_bike
Feb. 23rd, 2012 11:21 pm (UTC)
отлично, замечательно и великолепно - вместе намного сильне чем как сериал...

Текст, милый - но ПОЧЕМУ Алина хотела убить мужа??
clear_text
Feb. 24th, 2012 10:20 am (UTC)
Спасибо,
потому что ей с ним было очень плохо. Он ее не любил. Он холодный, страдающий "скорбным бесчувствием" ("anaesthesia dolorosa") человек. С такими невозможно. Но ее завела Катя - человек с мощной бредовой эмоциональностью, заражающей. А Катя хотела с ним расправиться - по своим бредовым соображениям (Кошкины против Кошкиных).
Так мне кажется...
sofia_pinskaya
Feb. 24th, 2012 02:09 am (UTC)
Как же вам удалось?! Сколько страниц было в оригинале?
Спасибо. Завтра вечером будет чем заняться!
clear_text
Feb. 24th, 2012 10:17 am (UTC)
Спасибо. 18 ежедневных текст(ик)ов
8.200 слов. 50.000 знаков. То есть 1,25 авт. л. Или примерно 40 стандартных машинописных страниц (нахлыст на диалоги, иначе было бы 28).
spb_zaika
Feb. 24th, 2012 07:36 am (UTC)
Бедный Николай Петрович. Вся жизнь разрушена.
clear_text
Feb. 24th, 2012 10:13 am (UTC)
но может быть (ему же только 32!!) - что-то наладится?
(no subject) - spb_zaika - Feb. 24th, 2012 10:46 am (UTC) - Expand
(no subject) - clear_text - Feb. 24th, 2012 10:47 am (UTC) - Expand
yevgeniya57
Feb. 24th, 2012 07:42 am (UTC)
Значит , продолжение следует ?
clear_text
Feb. 24th, 2012 10:12 am (UTC)
Но не сразу... о нет, не сразу!
(no subject) - yevgeniya57 - Feb. 24th, 2012 04:58 pm (UTC) - Expand
(no subject) - clear_text - Feb. 24th, 2012 06:51 pm (UTC) - Expand
kenga1ru
Feb. 24th, 2012 09:10 am (UTC)
Замечательно! перечитала с удовольствием. Спасибо за дополнительные детали, они все очень хорошо (может даже слишком) объясняют.
clear_text
Feb. 24th, 2012 10:12 am (UTC)
спасибо!
)))да, насчет дополнительных деталей...
Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
( 63 comments — Leave a comment )