?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

рассказ в "Снобе"

ГОСТИНИЦА РОССИЯ

- Здесь можно орать и визжать? – спросила Галина Глебовна, оглядев гостиничный номер.
- Конечно! – сказал Олег Сергеевич. – Что за вопрос!
- Дверей нет. То есть между прихожей и комнатой. А в «Москве» была дверь. В «Москве» вообще было лучше. Такой винтаж, потолки три сорок.
- Сломали мы с тобой «Москву», - сказал Олег Сергеевич.
- А вдруг «Россию» тоже сломаем?
- Нет, не может быть, - Олег Сергеевич поцеловал Галину Глебовну и подумал, как бы пошутить на тему «Россию не сломаешь». Но так и не придумал.
Она села на кровать и стала снимать свитер.
- Есть-пить хочешь? – спросил он.
- Хочу. Но потом.
Они разделись, она сбегала в душ. Обнялись, легли.
Галина Глебовна была сверху. Она шептала: «я же предупреждала, я же спрашивала, а ты разрешил!» - и визжала, и орала, а потом нагибалась к Олегу Сергеевичу: «я тебя не перепугала, нет?».
Потом она выпрямилась, раскинула руки, потянулась, поглядела в окно и засмеялась:
- Я никогда так прекрасно не трахалась! Господи, как красиво!
Был конец ноября, ранний вечер. Номер был на седьмом этаже, смотрел на Варварку. С низкого неба летели крупные белые хлопья, садились на синие купола церкви. В Гостином дворе зажигались широкие желтые окна.
- Это ты прекрасна, - сказал Олег Сергеевич.
- Ты тоже ничего, - сказала Галина Глебовна, отмыкаясь от него, вставая, спрыгивая с постели, ступая босыми ногами по ковру. – Перерыв, перерыв! Где мои сливы, мой виноград, мой яблочный сок?
Олег Сергеевич перевалился на другой бок, приподнялся, потянулся к пластиковому пакету, который стоял на тумбочке.
В двери вдруг щелкнул замок.
- Нельзя! – крикнул Олег Сергеевич.
Но на всякий случай, замотавшись полотенцем, подошел к двери, а Галина Глебовна закрылась в ванной.
- Кто там? – он поглядел в дверной глазок.
- Извиняюсь! – раздалось из коридора.
- Нет, а что вам надо?
- Электрик. Извиняюсь… - и шаги.
- Электрик, - сказал Олег Сергеевич. – Это я виноват. Надо было табличку вывесить. Битте нихт штёрен. Плиз ду нот дистёрб.
- Точно электрик? – Галина Глебовна вышла из ванной.
Олег Сергеевич достал из пакета сливы, кисточку винограда, две булочки, конфеты «Красная Шапочка» и бутылку сока. Он подумал, что всё это выглядит очень по-детски. А тайком по гостиницам трахаться – по-взрослому? Хотя конечно, дети в гостиницах не трахаются. У детей денег нет, и паспортов тоже. Но все равно тут было какое-то лакомство без позволения.
- Точно, точно, - сказал Олег Сергеевич. – В синем комбинезоне с надписью «Hotel Russia». С чемоданчиком. В бейсболке c такой же надписью. А почему ты спросила?
- Мне иногда кажется, что Станислав Витольдович за мной следит… Мне кажется, что он все знает. Но пока молчит. А потом мне отомстит. И тебе тоже.
Олегу Сергеевичу стало чуточку обидно: они еще, извините, не закончили, она голая перед ним сидит – и говорит о своем муже. Поэтому он сказал:
- Ты будешь смеяться, но мне тоже показалось, что он похож на Стасика.
У них так было принято. Галина Глебовна называла мужа по имени-отчеству и с прохладными интонациями, а Олег Сергеевич звал его вполне панибратски и ласково. Зато свою жену, если вдруг о ней заходила речь, он именовал Мариной Матвеевной, и тоже весьма чопорно, а Галина Глебовна – как бы в ответ на Стасика – называла ее Масиком, Масей и Масечкой. Говорила о ней с ласковым смешком, как о миленькой младшей подружке. Хотя Марина Матвеевна была старше ее на восемь лет.
- Откуда ты взял, что он на него похож? – спросила Галина Глебовна.
- Ты мне фото показывала, - сказал Олег Сергеевич.
Галина Глебовна вздохнула.
- Прости, - сказала она. – Мне с тобой слишком хорошо. Я тебе слишком доверяю. Вот и говорю тебе лишнее, наверное…
- Что ты, - растрогался Олег Сергеевич, обнял Галину Глебовну, положил рядом с собой и поцеловал. Она языком втолкнула ему в рот половинку сливы. Он прикусил этот сладкий мокрый кусочек, пососал и впихнул ей обратно.
- Ну, не мучай меня, - сказала она и проглотила сливу.
Потом сидели, болтали, доедали фрукты и сладости, и тайком друг от друга поглядывали на часы.
В «Москве», конечно, было интереснее. Тяжелая, гобеленом обитая мебель, тяжелые занавески, наркомовская лампа и граненый графин на столе, тусклые кроватные спинки, фанерованные под красное дерево. Казалось, что на дворе семидесятые самое позднее, а то и вовсе сороковые. Олег Сергеевич весь молодел от такой обстановки, и однажды посадил голую Галину Глебовну в кресло и катал по номеру, потому что кресло оказалось на колесиках, и они всячески ласкались, глядя на окна Госдумы. Но главное – в «Москве» в холле был магазинчик, где продавались мытые фрукты. Четыре толстые сливы в картонном лоточке, затянутые пленкой – и как приятно было пальцем эту пленку рвать с веселым чпоком. С тех пор они полюбили сливы в перерыве.
Еще в «Москве» не спрашивали пропуск. Олег Сергеевич оплачивал сутки, дожидался Галину Глебовну, и они шли к лифту под ленивым взглядом охранника.
Потом «Москву» сломали.
А еще раньше сломали «Интурист» в начале Тверской, высокую дурацкую стекляшку, правильно сломали в смысле красоты (сейчас там тоже дурацкий, но все-таки архитектурно более пригожий «Карлтон») – сломали правильно, но очень жалко, потому что это была их первая гостиница в Москве.
Они познакомились в Берлине, случайно, честное слово. Олег Сергеевич был на конференции по психологии бизнеса, он был, как нынче говорят, коуч, то есть советник-без-специальности, про все вообще и ни про что конкретно – он это с большой самоиронией рассказал Галине Глебовне в их первую встречу. Они вдруг столкнулись в кафе под навесом, у Французской церкви – именно столкнулись, она резко повернулась от стойки и налетела на него, уронила стакан с соком и сказала «блин!», а он спросил: «Entschuldigung, sprechen Sie Russisch?». Она приехала на семинар молодых поэтов. Молодых в смысле начинающих – с такой же самоиронией объяснила она. О, эти бескорыстные старатели, которые издают за свой счет тоненькие книжки в топырящихся обложках, зато с изысканными названиями. Тело воздуха или Синагога тишины. Смешно. Еще смешнее, что Олег Сергеевич сам был писатель. Прозаик. Коучинг-терапия-консультации – это для денег и отчасти для познания людей. Но главное – проза. Уже четыре книги. Два романа и два сборника повестей. Он назвал свою фамилию. Она не слышала. Про ее стихи он тоже ничего не слышал. Удивился, что она остановилась в «Four Seasons» на Шарлоттенштрассе.
- Хотите узнать, как живут нищие поэтессы? – и посмотрела ему в глаза.
- Хочу, - тихо и решительно сказал он.
Потом она ему объяснила, в чем дело. Муж богатый. Зовут Станислав Витольдович, как фамилия – неважно. Раньше она была замужем совсем по-другому: вышла за одноклассника. Родители – не пойми кто, и сам бестолочь. Поэт, студент, двоечник, денег нет, холодильник пустой, зато всю ночь стихи, Мандельштам, Введенский, и все такое прочее, сигареты и крепкий чай, заваривали прямо в чашку, любила его изо всех сил, всё прощала! Самое страшное прощала: что денег нет. А Станислав Витольдович красиво ухаживал. Розы у порога. Машина у подъезда. Подарки.
- Значит, не простила мужу, что денег нет, - жестоко сказал Олег Сергеевич.
- Ну, значит, - согласилась она. – Зато у меня сын родился, и у сына все было.
Станислав Витольдович лет через двадцать вдруг резко изменился. Ушел из бизнеса, все продал, купил дачу под Троицком и стал проживать нажитое, как он выражался. Ходил по дому в халате, много курил, редко брился и все смотрел с балкона во двор. Кричал: «Галюся, как этот цветок называется?» Забывал и переспрашивал. Совсем мозгами поехал. Но тихий. Посмотрит так пристально, вдруг усмехнется, сверкнет глазом, и снова скорбно губы сложит и прижмурится. Даже страшно – а вдруг он все понимает?
Потому что именно тогда они встретились на площади у Французской церкви и бегом побежали в «Four Seasons». Галине Глебовне было сорок два, а Олегу Сергеевичу – ровнехонько пятьдесят.
Поэтому Галина Глебовна после встреч с Олегом Сергеевичем всегда созванивалась со своим сыном – он только что окончил Плешку и устроился в «Эрнст энд Янг» – и сын вез ее на машине на дачу, то есть домой. Там мама-папа-сын ужинали, выпивали бутылку вина, Станислав Витольдович скоро шел спать, а она до ночи болтала с сыном, и потом он оставался ночевать. Ей было страшно вдвоем с полоумным мужем в огромном загородном доме.
У Олега Сергеевича обе дочки жили за границей, а жена Марина Матвеевна была доктор химических наук. Выставлялась в членкоры, но неудачно, очень переживала и страдала, и поэтому он не мог именно в эти дни уйти от нее к Галине Глебовне навсегда, хотя та очень хотела и даже плакала и посылала ему горькие смски. Но через два года Марина Матвеевна прошла в членкоры и стала заведовать Лабораторией Номер Семнадцать, сам бог велел уходить от столь успешной дамы – но Галина Глебовна вдруг заявила, что Станислав Витольдович без нее погибнет, а сын не простит, и тут уж очередь Олега Сергеевича была тосковать, писать смски, мейлы и даже два письма от руки.
Да, «Интурист» на Тверской.
Номер 911, это они оба запомнили. Как вызов спасателей, как дата теракта в Нью-Йорке. Там были нелепые бра, совсем низкие, с пышными стеклянными лепестками, и Олег Сергеевич боялся в полутьме на такой лепесток налететь плечом и порезаться. Из окна была видна Тверская, дом четыре. На крыше торчала реклама Ricoh. Красные буквы на темно-сизом фоне неба. Почти так же красиво, как белый снег на голубых куполах.
Потом эту гостиницу сломали. В «Москве» из окон почти ничего не было видно, сплошные глухие стены. Только один раз номер был с окном на Манежную. И еще разок был виден кусочек крыши Большого театра.
«Москву» тоже сломали, и Олег Сергеевич с Галиной Глебовной все время шутили по этому поводу, и сделали своим пристанищем «Россию» именно полагая, что ее-то, такую громадную и только что после ремонта, никто не тронет.
В «России» на Галину Глебовну приходилось выписывать пропуск. Канитель с паспортом. Но ничего. Зато из окон прекрасный вид. Варварка или Васильевский спуск. А лучше всего – внутренний двор, там росла рябина, желто-красная в сентябре.
Галина Глебовна как будто услышала его мысли.
Лежа на спине, она вдруг произнесла:
- Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И все – равно, и все – едино.
Но если по дороге – куст
Встает, особенно – рябина...
- Какая на самом деле вредная ерунда! – ответил Олег Сергеевич.
- Ты что?
- А то! Ну, вот Цветаева вернулась в Россию. Зачем? Чтобы повеситься?
- Ты почему вдруг такой злой?
- Сказать?
- Скажи! – она приподнялась на локте.
- Хочу взять тебя под мышку и уехать. Куда-нибудь. Неважно, куда. Главное, отсюда. У меня нехорошие чувства. Светлый промежуток кончается.
- Что-что?
- Я тебе как психолог говорю. Психоз – ремиссия – снова психоз. Ремиссия скоро кончится. Надо, в общем, пока не поздно.
- Странно, - сказала Галина Глебовна. – Ты же прежде всего писатель, ты ведь так говоришь, да? Да или нет? – он кивнул. - Как может писатель без родины?
- Бунин эмигрировал, Ахматова осталась, - сказал Олег Сергеевич. – Но вот вопрос: кому стало лучше от того, что Ахматова «была со своим народом»? В Париже у нее не арестовали бы сына, не травили бы. Представь себе: французский министр кричит с трибуны, что стихи Ахматовой вредны молодежи. Смешно ведь! – он перевел дух.
- Читателям лучше, что она осталась в России, - сказала Галина Глебовна.
- Про перчатку и потемневшее трюмо она могла писать где угодно, что в Париже, что в Лондоне. Хоть в Америке!
- А «Реквием»? – возразила Галина Глебовна.
- Да что за римское злодейство! – чуть не закричал Олег Сергеевич. - Требовать от поэта мучений, чтобы читателю было слаще? А если бы Бунин не уехал? Его бы расстреляли. И не было бы «Темных аллей», «Жизни Арсеньева», «Митиной любви»…
- Ты серьезно хочешь уезжать? – спросила она.
- А ты серьезно хочешь здесь оставаться? У писателей-эмигрантов есть хоть могилы. Кладбище Sainte-Geneviève-des-Bois. А где могилы Цветаевой и Мандельштама? Где могила Гумилева? Бориса Корнилова и Павла Васильева? Клюева? Введенского, Хармса, Нарбута, Гастева, Бабеля, Артема Веселого, Пильняка, Павла Флоренского...
- Погоди, - сказала она. – Погоди. Может быть, у тебя повесть не взяли в журнал?
- Если бы я тебя так не любил, я бы сказал: ты… в общем… Но ты просто поэт. Знаешь, чем отличается поэт от прозаика?
- Знаю, - сказала Галина Глебовна. – Поэт пишет коротко и в рифму. А прозаик длинно и нескладно. У поэта главное – эмоции. «Поэзия должна быть глуповата». Прозаик – человек разумный. Рациональный. Умней поэта.
- Вот как? - покрутил головой Олег Сергеевич. – Занятно.
- Это ты мне сам говорил! – засмеялась Галина Глебовна. – В прошлый раз. Когда окно было во двор, где рябина.
Олег Сергеевич встал, достал мобильник из кармана брюк, поглядел на экран, хмыкнул.
- Мася звонила? – спросила Галина Глебовна.
- Нет. Клиент.
- Перезвонишь?
- Вечером он сам позвонит еще раз. Видишь ли, клиенты бывают разные. Одни дико обижаются, если я не сижу на трубке, как пожарный. Могут разорвать контракт. А есть такие, которые должны хорошенько подозваниваться. Должны добиваться, иначе не ценят. Вот это как раз такой.
- Точно не Масик?
- Фу! – сказал Олег Сергеевич протянул ей телефон. – Как тебе не стыдно! На, убедись!
- Прости, - сказала Галина Глебовна. – Давай одеваться.
Вышли.
Навстречу по коридору шел электрик.
- До свиданья, - сказал ему Олег Сергеевич, подтолкнул локтем Галину Глебовну и прошептал: - По-моему, вылитый Стасик.
Галина Глебовна пожала плечами, но когда за поворотом они наткнулись на горничную с тележкой, полной шампуней и простынок, ткнула Олега Сергеевича в бок и сказала вполголоса:
- Вылитый Масик!
Потом гостиницу «Россия» тоже сломали.
Галина Глебовна и Олег Сергеевич огорчились, конечно. Но ничего. Гостиниц много. Вся Россия – наша гостиница, а мы – ее постояльцы.

https://snob.ru/magazine/entry/109787?platform=hootsuite

Comments

( 20 comments — Leave a comment )
alise84
Jun. 18th, 2016 08:12 pm (UTC)
Какая фраза в конце! А у Галины Глебовны была собачка? Спасибо. Но бесконечно грустно, почему-то.
kopcap_axa
Jun. 18th, 2016 08:39 pm (UTC)
а по-моему конечная фраза чуть портит -- масло масляное (извините), очевидный контекст и без пронизывает
alise84
Jun. 18th, 2016 08:45 pm (UTC)
Ну это - дело вкуса и субъективного восприятия)
kopcap_axa
Jun. 18th, 2016 08:49 pm (UTC)
Конечно

Рассказ хороший. Странно что мало комментариев. Спасибо автору
blogo_go
Jun. 18th, 2016 10:31 pm (UTC)
У меня то же самое впечатление: без последнего предложения - художественная проза, а с ним - публицистика.
kopcap_axa
Jun. 18th, 2016 10:58 pm (UTC)
робея отвечать
но всё же решусь

В моём восприятии, тут не разница "худ.проза" или "публицистика", а вот что-то вроде
представьте что нам показывают очень хорошую пьесу о любви, всё в ней хорошо -- композиция, драматургия и т.д. и и т.п., сидим смотрим, испытываем все соответствующие эмоции
А в финале выходит на сцену конферансье и "театральным" голосом "поясняет" "Это была замечательная история любви" Опс. Какая-то лишняя банальность, с интонацией "дорогой юный друг, если ты вдруг не понял"

Денис Викторович, ещё раз извините. Рассказ по-моему из лучших у Вас.



meggirita
Jun. 19th, 2016 07:27 pm (UTC)
Автор- это такой тонко настроенный инструмент, он реагирует на любую нетонкую критику. Писать- это же довольно таки сложное занятие. Нанизывать на остовы существующих существительных вуалетки прилагающихся к ним прилагательных.
agathpher
Jun. 18th, 2016 08:40 pm (UTC)
Да, последняя фраза неожиданна, и прочитав ее вдруг понимаешь, о чем был этот длинный рассказ :)
yapca
Jun. 18th, 2016 09:00 pm (UTC)
Грустно...

но навевает на мысли - а на Таганской Атс они тоже встречались?... и далее по списку :)
ivan_kiselev
Jun. 18th, 2016 09:11 pm (UTC)
Поэт в России больше, чем поэт.
Он думает - остаться,.. или нет?
(no subject) - lion_casserole - Jun. 18th, 2016 09:23 pm (UTC) - Expand
bbb
Jun. 19th, 2016 02:54 am (UTC)
Вся Россия – наша гостиница, а мы – ее постояльцы, и до конца еще далеко-далеко и самое сложное и трудное только еще начинается.
onkel_hans
Jun. 19th, 2016 02:59 am (UTC)
Мило. Но не стихи. Некоротко и без рифмы. А как хотелось бы!
radjana
Jun. 19th, 2016 03:29 am (UTC)
Забавно, что герои говорят цитатами из ваших фейсбучных постов :)
katerinaz
Jun. 19th, 2016 06:34 am (UTC)
Психоз-ремиссия-снова психоз. Это тоже про Россию?
pic4a
Jun. 19th, 2016 09:06 am (UTC)
роман в ггостиницах
spb_zaika
Jun. 19th, 2016 05:44 pm (UTC)
Очень грустно. Как всех жаль.
wojzeh
Jun. 20th, 2016 03:57 am (UTC)
- Лев Глево... Лев Глебович? Ну и имя у вас, батенька,
язык вывихнуть можно...
sla_alive
Jun. 20th, 2016 01:34 pm (UTC)
очень хорошее знание бытовых деталей гулек. верю.
uncleslu
Jun. 23rd, 2016 09:14 am (UTC)
Странные у меня аллюзии.
И вот случилось однажды Николаю Ивановичу попасть в Европейскую гостиницу, в ресторан...
А придя домой, Николай Иванович так сказал жене своей:
— Не пугайтесь, Екатерина Петровна, и не волнуйтесь. Только нет в мире
никакого равновесия. И ошибка-то всего на какие-нибудь полтора килограмма на
всю вселенную, а все же удивительно, Екатерина Петровна, совершенно
удивительно!


И вообще - Хармс с его именами-отчествами чуть не в каждом рассказе.

Алексей Алексеевич Алексеев был настоящим рыцарем...
Иван Яковлевич Бобов проснулся в самом приятном расположении духа... пока один из его сослуживцев, Апполон Максимович Шилов, не предложил Ивану Яковлевичу...
Карьера Ивана Яковлевича Антонова...
Абрам Демьянович Пантопасов громко вскрикнул и прижал к глазам платок...
Однажды Антонина Алексеевна ударила своего мужа служебной печатью... Сильно оскорблённый Пётр Леонидович...
А также я не насиловал Елизавету Антоновну...
Дорогой Никандр Андреевич, получил твоё письмо и сразу понял, что оно от тебя...
Антон Исаакович, Наталия Борисовна...


Нет, так, пожалуй, можно и всего Хармса в комментарий переписать...

Edited at 2016-06-23 09:15 am (UTC)
( 20 comments — Leave a comment )