?

Log in

No account? Create an account

October 19th, 2007

Быстро-быстро

 

Вчера один кандидат в депутаты Государственной Думы устроил трехчасовое предвыборное агитационное выступление по главным каналам российского ТВ и радио.

Сделано это было за две недели до официального начала предвыборной кампании, которая стартует 2 ноября.

Явное нарушение.

Как отреагирует Центризбирком?

И вообще российский политический класс?

А может, уже отреагировали, просто я не заметил?

 Умереть, или все-таки жить?

 

Отдельные моралисты критикуют нас за то, что от разговоров о разных либерально-монетарных премудростях перешли к простым и понятным словам и действиям.

Что мы не такие дистиллированные.

Другое дело – другие. Они решили умереть на знамени. Умереть! Но – на знамени! Свернувшись беспомощным калачиком, или раскинувшись красивым навзничем, как пробитый бычьим рогом тореадор.

Главное – красиво. Или жалостно. Кому что нравится.

Умереть потому, что демократов никто слушать не хочет, и вообще все кругом схвачено.

Поэтому надо сидеть на диване и приговаривать: «Ах, NN – он такой принципиальный! А MM – он такой радикальный! Только все равно ничего не выйдет, потому что от нас ничего не зависит».

Нет, дорогие господа.

Зависит. Нас около 20 процентов. Тех, которые любят свободу и демократию, права человека и рыночную экономику.

Поэтому не надо умирать. Хотя бы и на красивом знамени.

Желание умереть ради идеи – признак духовной незрелости. Особенно когда никто тебя так особенно не убивает.

Зрелость – это жить ради идеи.

Продлись, продлись, очарованье…

 

Сегодня читаю в «Независимой» на первой полосе (про выступление Сами Знаете Кого):

«Президент сделал все, чтобы соблюсти избирательное законодательство. <…> в Кремле проводили специальное совещание, на котором обсуждался вопрос – как не перейти опасную черту, за которой высказывания главы государства могут быть расценены как агитация».

 

Как не перейти опасную черту, за которой цинизм домашний обыкновенный превращается в цинизм вселенский необычайный?

Чарующая уверенность: всё съедят. И лапкой утрутся.

Кира Викторовна и Ян Янович

 

А хорошие книжки в стародавние советские времена – были. Издавались. Но купить их почему-то было нельзя.

Мой отец был писатель. А на Кузнецком Мосту был такой магазин – «Книжная лавка писателей». На первом этаже все обыкновенно, а на втором – такой специальный магазинчик. Только для членов Союза Писателей. Причем если приходил какой-то неизвестный член, то у него требовали членский билет.

 

Главным человеком там была Кира Викторовна. Очень строгая женщина. Я просил отца позвонить Кире Викторовне, чтобы она меня допустила до недлявсехних книжных сокровищ. Он иногда звонил, хотя неохотно. Ну, кто он был? Писатель, которых в одной Москве тысячи три. Или даже пять (да кто считал!) А она – распорядительница Кафок и Цветаевых. И писем Ван-Гога. И вообще. Поэтому он не мог с ней раз и навсегда договориться – мол, вместо меня будет приходить мой сын. Надо было предварять звонком каждый визит.

 

А в магазине «Академкнига» на Советской площади в иностранном букинистическом отделе царил Ян Янович, чудный сухонький старик, похожий на профессора филфака. Там с книгами было свободно. Знаешь немецкий – вот тебе Кафка, знаешь английский – вот тебе Джойс.

 

Но тоже были свои сложности. Однажды я разжился двумя книжками Агаты Кристи. Даже названия помню: “Sparkling Cyanide” и “Cat among the Pigeons”. Прочитал. Ничего особенного. Дай, думаю, продам их в букинистический. Приношу Яну Яновичу, он говорит: «Нельзя». «Как нельзя?» «А так. Есть список книг, запрещенных к приему». «Ух ты». «Да, молодой человек. Не только литература, но альбомы репродукций тоже». «Дааа?» «Представьте себе. Абстракционистов не берем. Сюрреалистов. Дали – ни-ни! Из реалистов – Модильяни запрещен. А вот Дюфи – можно».

Ну, хоть Дюфи можно. Понятно, почему. Он веселый такой, жизнеутверждающий.