?

Log in

No account? Create an account

December 20th, 2007

Чисто Диккенс

НИЧЕГО, НИЧЕГО, МОЯ ДЕВОЧКА

 

В стародавние времена было выражение – «крупный академик».

Один мой приятель был сыном такого вот крупного академика. Жил себе, учился в аспирантуре, женился, девочка у них родилась. Академик и его жена нарадоваться не могли на красивую молодую пару. Все впереди и вообще.


Как вдруг мой приятель уверовал в Бога. Просто ни с того ни с сего. На гладком месте. То есть, конечно, у него внутри души шли какие-то процессы. Но в глубокой тайне. Поэтому для всех это оказалось действительно вдруг.

Он обратился не просто в православное христианство, а в какую-то особо истинную, тайную, непризнанную церковь. Отпустил длинную бороду. Стал соблюдать все посты и молитвенные правила. А поскольку церковь была тайная и непризнанная, все это происходило дома. Что, сами понимаете, не прибавляло мира и спокойствия в семье. Тем более что он бросил аспирантуру и громко называл своего отца безумцем – ибо тот посвятил себя лжеучениям и пребывал в плену сребролюбия.


Отца за это не выбрали в президиум Академии наук. Если переводить на презренное серебро, то выходило – духовные искания сына обошлись семейству в кругленькую сумму плюс разные спецпайки и допмашины. В итоге его форменным образом прокляли и выгнали из дому. Как позор и угрозу для всей семьи.

А молодая жена бестолкового сына осталась в семье крупного академика. Ее просто обожали. А внучку – особенно. Со стороны все выглядело так, как будто любимая дочь неудачно вышла замуж. А вот теперь, к всеобщему счастью, развелась.

Ничего, ничего, моя девочка, все будет хорошо.


Мой приятель меж тем поступил в дворники. Где-то на Кропоткинской, как раз около Дома Ученых.

И когда он зимой счищал лед с тротуара железным скребком, худой, бородатый, в суконной ушанке и форменном тулупе, к лепному забору Дома Ученых подкатывала черная «Волга», и его мать помогала выйти его пятилетней дочери – они шли на елку – девочка кричала:

- Ой! Папа, папа!

А бабушка, хватая ее за руку и таща к входу, ласково говорила:

- Ты обозналась, моя девочка.