?

Log in

No account? Create an account

January 16th, 2008

мокрым летним вечером

ШЕСТАЯ ЗАПОВЕДЬ

 

Я с двумя приятелями приехал на дачу. Расположились, чаю попили и решили зайти к сестрам Матусовским, к Ире (сейчас в Америке живет) и Лене (умерла, бедная, в 1979 году). Узнать, здесь ли они, и как насчет посидеть вечером. Мы даже окна не закрыли. Вернулись буквально через четверть часа.

 

Видим – у калитки какой-то мужик прогуливается. Ну, пусть его. Входим в калитку и вдруг сзади слышим свист. Из открытого окна выскакивает другой мужик, на ходу снимая с себя мою куртку, швыряет ее в траву и бежит к забору. Мы за ним, он через забор, мы перепрыгиваем следом, он в проулок и далее через другой забор, уже очень высокий, отделяющий наш поселок от соседнего. Тут мы его за ногу и поймали. Стащили вниз и стали бить. Напарничек его, который на стреме стоял, смылся. Во всяком разе, на выручку не прибежал.

 

Он кричит: "не бейте, больно, за что бьете?" Вот это меня более всего возмутило. Ты, дрянь такая, сознательно залез в мой дом, поставил дружка стеречь и свистеть, ты, погань, лапал мою одежду и напялил на свою вонючую рубаху мою куртку, которой теперь в костер дорога - ты ворюга! И еще спрашиваешь, за что?!

 

Тут вдруг пошел сильнейший ливень, просто стена воды, струи буравят землю, месят песок, чешут траву. И мой приятель говорит: "смотри, дождина какой, все смоет, все следы, давай его совсем уделаем на фиг". Я говорю: "Давай! Но… Но если тот мужик стукнет, тогда не отмажемся". Друг говорит: "Да, действительно". И второй мой приятель тоже согласился, что совсем - не надо. Ну, врезали мы ему еще по разу и оставили в кустах. Вечером вышли с фонарем - все, нету, ушел домой. Показательно, что никто этой ночью - и в остальные примерно 13 тысяч ночей - не приходил мстить. Бить стекла или морду, или вообще вводить какие-то санкции.

 

Но мне до сих пор стыдно вспоминать, что я - в ответ на предложение безнаказанно убить человека (пусть даже я чувствовал к нему только гадливость и ярость) - что на это я ответил лишь опасениями, что не так-то это может выйти безнаказанно. Что поймают.

 

Это было единственное, что меня в тот миг остановило. 
Такая вот ужасная история.

ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ

 

В 1970 году я познакомился с молодой сербской литературоведкой по имени Бранка. Фамилия Вукадинович (ну и память у вас, дедушка!). Она рассказывала, что изучает Достоевского и очень ей нравится русский филолог двадцатых годов Михаил Ба́хтин (именно так, с ударением на "а"), и вот, мол, какие люди были и исчезли незнамо куда в водовороте советской жизни.

 

- Бранка, - сказал я. - Чем болтать, приезжай завтра на такой-то вокзал к такому-то часу. Буду тебе показывать живого Ба́хтина.

И я позвонил знакомой бахтинофилке, и мы поехали в престарелый дом, где жил в крохотном, но двухкомнатном номерочке означенный Бахтин с женой Еленой Александровной.

Сербская девушка сначала держалась молодцом. Задавала разные вопросы.

Бахтин беседовал с ней подробно и с интересом. Рассказывал о своих замыслах. Расспрашивал о ее диссертации.

Он был одноногий и нищий.

Что она могла для него сделать?

Все страшно курили. Одну за одной. Бахтин курил "Столичные". Бранка курила "Филип-Моррис" в пластмассовой пачке со скругленными углами.

- Попробуйте, - сказала она Бахтину.

Он попробовал.

- Очень хорошие сигареты. Можно я возьму еще одну для жены?

Из глаз сербской девушки побежали слезы, двумя кривыми ручейками по щекам.

- Возьмите все себе, - сказала она и положила пачку на стол.

- Спасибо, - сказал он. - Правда, вкусные сигареты.

Поговорили еще полчаса.

Попрощались.

 

До крыльца нас провожала нянечка. Рослая нестарая тетенька.

Бранка Вукадинович дала ей червонец.

- Смотрите за Михаилом Михайловичем хорошо.

- Не надо, - сказала нянечка. – Мы его и так любим.

- Тогда купите ему фруктов, - сказала Бранка.

- Хорошо, - сказала нянечка. – Конечно.

Сербская девушка опять заплакала. Нянечка обняла ее.

 

Нужна, наверное, крепкая и точная финальная фраза.

Или нет, не надо.