?

Log in

No account? Create an account

February 8th, 2008

ПОКРОВКА

 

Пять лет, с 52-го по 56-й, мы прожили в бабушкиной комнате в большой коммуналке на Покровке (в ту пору - улица. Чернышевского). Нас в комнате было пятеро: бабушка, папа, мама, я и моя няня Ася. Тихая молодая женщина, которая, когда нанималась, говорила: "я сахар в чай кладу один комочек..." Потом, когда мне было уже 25, она приходила в гости, посмотреть на питомца.

В квартире жили разные люди.

 

Жила в самой первой (вернее, в трех крохотных, нарезанных из одной, наверное) комнате Ольга Натановна, зубной врач. С мужем Зямой, дочерью Натусей, зятем Сашей и внучкой Аллочкой, младше меня года на три.

 

Они жили там давно, и тетя Натуся мне рассказывала, как она девочкой (до войны) приходила играть к бабушкиному сыну Лёне (которого убило на войне), и моя бабушка говорила ей: "приходи попозже, ты уже налопалась, а он еще не кушинькал".

 

Самое интересное, что Ольга Натановна (Голда, как звала ее бабушка) была частнопрактикующим зубным врачом.

Она принимала прямо тут, в коммуналке! У нее был кабинет и приемная! Где они все спали, я не знаю - вряд ли в маленькой жилой комнате, одной из трех. Наверное, и в приемной и в кабинете.

Бормашина была с ножным приводом. Когда Голда купила себе другую, с электромотором, это было событие на всю квартиру.

 

Ее пациенты - иногда три-четыре человека – ожидали в приемной. А я читал им наизусть стихи. Даже помню, какие. Стихи Маршака (целую поэму) про то, как врач прыгал с парашютом, чтобы спасти полярника, с которым приключился несчастный случай - ружье разорвалось и ранило его в глаз. Я даже сейчас помню финал:

"Для этого стоило прыгать с высот

В седой океан на изрезанный лед,

На снег между темных проталин,

Куда вас на помощь товарищу шлет

От имени родины - Сталин!"


Бурные аплодсименты флюсников и кариозников.

Ольга Натановна очень меня ценила.

ПОКРОВКА. ЧАСТЬ 2

В другой комнате – тоже в начале квартиры, напротив Ольги – жила дама, которая раз в два-три месяца принимала несмертельную, но крепкую дозу снотворного. Когда через полтора дня вскрывали дверь, то находили ее томно запрокинутой, но безусловно живой, хотя и непробудно спящей. На ночном столике была (много раз была!) записка - "В моей смерти прошу винить..." - и список всех жильцов квартиры, работников домоуправления, родственников и сослуживцев.

Потом она уехала, вместо нее въехал некий завмаг, жена которого в каждый тираж займа выбегала на кухню и радостно сообщала, что у нее выиграли две, три, пять облигаций. Соседи полагали, что она таким манером прикрывает левые доходы своего мужа.

Потом в эту комнату въехали третьи жильцы, у них была хорошенькая дочка Наташа, которую я рассмотрел гораздо позже, когда подростком приходил к бабушке в гости.

 

Еще жил дирижер Евгений Рацер, сын знаменитого, воспетого Паустовским и Ильфом, поставщика древесного угля Якова Рацера. "Чистый, крепкий уголек! Вот чем Рацер всех привлек!" У него был сын Дима, учился играть на фортепиано. И жена Зина, сопрано. Она распевалась. 
Они жили с нами стенка в стенку. 
 

В другую стенку жила Февронья Федоровна. Богомольная пожилая тетка, недовольная нравами прихожан. Она возмущенно рассказывала: "Прислушалась - пердить! Принюхалась - как бог свят, пердить! У в храми - пердить! Я б за ето десять лет давала!"