?

Log in

No account? Create an account

February 18th, 2008

АЗЕФ, ГАПОН, ИСАИЧ

 

В рассказе про коммуналку я написал, что был сосед, которого считали доносчиком и провокатором. Спросили: а вдруг это была только сплетня?

Не знаю. Может быть. Я тогда был еще маленький.

 

Вот история более зрелых лет.

Семидесятые годы. На работе знакомлюсь с немолодым интеллигентным человеком. Разговариваем. Он говорит, что все прогнило. Кругом ложь. Брежневу навесили орден Победы. Придумали Малую Землю. Хлеб закупают в Америке.

Я осторожно киваю. Вздыхаю.

- И все молчат, - горестно говорит он. – Вот вы человек молодой, а тоже молчите. А ведь русская молодежь не молчала! Декабристов помните?

- Май на дворе, - отшучиваюсь.

Вроде отстал. Потом говорит:

- У вас почитать что-нибудь есть? Что-нибудь интересное?

- Ну, например?

Он приблизился и вполголоса:

- Исаич у вас есть?

Ладно, думаю. Хорошо.

- Есть. Завтра принесу.


Прихожу, он навстречу. "Принесли?" "Принес, вот в портфеле". "Лучше давайте я пойду в буфет, и вы мне там отдадите".

Книжка маленькая, завернута в газету. Вхожу в буфет. До последней секунды надеялся, что пронесет. Что ошибка. Но нет! Сидит мой старший друг, а за соседним столиком – два малознакомых паренька.

Вхожу, сажусь, кладу книгу на стол.

Они к нам – цап ее из моих рук. Весело так:

- Что это тут наши книголюбы читают?

Я говорю:

- NN просил Исаича почитать. Вот я принес.

Разворачивают. На книжке написано: "Егор Исаев. Суд памяти. Поэма"

- Это не Исаич, а Исаев, - говорит паренек.

- Исаев, Исаич, - говорю. – Какая разница? Типа от слова Исай. Хорошее издание. С иллюстрациями Бисти. Тоже лауреат Ленинской премии.

- Почему тоже? – спрашивает паренек.

- Потому что Исаеву тоже Ленинку присудили. Пойду чаю возьму. Вам взять?

- Пожалуйста, если нетрудно, - говорит NN. - Вот, возьмите денежку. Спасибо за книжку!

- Читайте на здоровье.

Он даже виду не подал. Ни тогда, ни потом. А я, между прочим, не поленился сходить за этой книжечкой в магазин "Москва". Рубль десять заплатил.

 

А поэт Егор Исаев, как началась перестройка, тут же перестал писать поэмы и начал разводить породистых кур на своей даче в Переделкино. Говорят, добился больших успехов.

LAESIO MAJESTATIS

 

Лет тридцать пять тому назад по делам службы я посещал одно очень закрытое и почти военное учреждение. Чиновника, к которому у меня было дело, я застал в кабинете главного начальника. Кабинет был просторный и солидный, а над столом для совещаний, как положено, висели портреты членов Политбюро ЦК КПСС.

Довольно, кстати, дорогие. Уж на что наша контора была небедная, но они висели в виде фотографий в латунной окантовке. А здесь – маслом на холсте, в тяжелых буковых рамах.

 

Указанного товарища я застал за интересным занятием. Под его руководством двое мужчин в синих спецовках снимали один портрет, а на его место вешали такой же – новый. Товарищи Брежнев, Андропов, Громыко, и так далее. Тоже маслом на холсте. Но живописная манера сильно отличалась. Снимаемые портреты были исполнены в духе заглаженного академизма, а новые – написаны широкими пастозными мазками.

 

- Вы это зачем? – спросил я.

- А ведь неплохо, правда? – торопливо заговорил он. – Хорошего художника нашли, верно? Смело! Современно! Вот, товарища Пономарева и не узнать сразу, надо шагов на пять отойти.

 

Ну да, конечно. Так я и поверил, что начальство этого очень закрытого и почти военного учреждения вдруг разочаровалось в школе Бродского-Лактионова и увлеклось исканиями "лианозовцев".  

 

- Ладно трепаться, - сказал я. – Что случилось?

- Дежурного офицера застукали, - признался товарищ. – Ночью. Вернее, под утро. Вот на этом самом столе. Трахался, сукин кот, с уборщицей. Прямо вот тут, на столе, - повторил он.

- Ну и что? – спросил я. – А портреты при чем?

- То есть как при чем? – возмутился он. – Это же при них было!


И он показал на снятые и стоящие на полу портреты, оскверненные созерцанием бесстыдства.

Теперь их меняли на другие. Непорочные.

Стол, однако, никто не трогал.