?

Log in

No account? Create an account

February 20th, 2008

ДАЧНОЕ. СОБУТЫЛЬНИКИ

 

У моего отца есть рассказ "Человек с голубым лицом", про то, как мы попали в аварию. Авария была, только меня там не было.

Отец ехал в Москву, а вместе с ним - сосед Борис Костюковский, поселковые электрики Генка Иванов и Генка Мазуров, и рабочий на все руки Коля Луковкин. Отец часто подвозил соседей и знакомых. В поселке это было принято.

 

Там, где сейчас пересечение Калужского шоссе с МКАД, разорвало правый передний баллон. Машина перевернулась, проехала десять метров на крыше и свалилась под откос.

Машина была Волга ГАЗ-21, самой первой модели, с оленем на капоте и звездой на радиаторе. Настоящий танк. Никто не убился.

 

Все решили, что они второй раз родились и теперь вроде как побратимы.

Костюковский быстро отпал: через неделю собрались выпить, а он не пришел. А вот оба Генки и Коля Луковкин надолго остались отцовскими друзьями-собутыльниками. Приходили довольно часто. Иногда очень поздно вечером.

Отец к ним выходил. Они сидели за столиком во дворе. Под низкой лампой – зеленые бутылки "Московской" и горы белых мундштуков "Беломора", обгоревшие с одного конца и обмусоленные с другого. Хлеб и соленые огурцы.

 

Генка Мазуров был чернявый, пузатый. Серьезный рабочий человек. Генка Иванов – русый, румяный, с голубыми глазами. Злой. Коля Луковкин – как из песни про желтую крапиву. Худой, небритый, с широкой непонятной улыбкой.

 

Года три прошло. Машину отрихтовали, облудили, перекрасили. А они все ходили выпивать. Правда, Генка Мазуров все реже. Солидный рабочий человек, я же говорю.

Однажды Генка Иванов пришел в воскресенье утром и просто-таки потребовал, чтобы отец вез его к теще в неблизкую деревню. Вот прямо сейчас. Отец отказался.

- Ты же мне названный брат! – возмутился Генка.

- Брат, брат, - сказал отец. – Но сейчас не выйдет. Мне некогда.

- Так, - сказал Генка, уставив одну руку в бок, а другой почесывая подбородок. – Некогда, значит… А может, поговорим?

Отец был очень силен и умел драться. Мама рассказывала, что он ее в буквальном смысле отбил у прежнего кавалера.

- Поговорим, - сказал он, вставая из-за стола. – Прямо здесь хочешь?

Генка сдал назад:

- Да нет, я в смысле, что если не можешь, то ладно.

- Ладно, ладно.

Потом Генка приходил мириться. Но уже в последний раз. А Коля Луковкин еще много раз захаживал. То сам четвертинку приносил, то ему отец полбутылки ставил.

 

Я так и не понял, зачем отцу это было нужно. Для меня это загадка.

антоновские яблоки

ДАЧНОЕ. ДО ЛЮБВИ

 

Мне было лет десять. Ну, одиннадцать. Но точно не двенадцать. Двое моих приятелей жили на даче писателя Бориса Костюковского. Это были то ли дети его родственников, то ли дачников. Неважно.

 

Важно, что на этой даче жила девушка Оля. Она была студентка медицинского института. "Оля - будущий доктор" – говорили все. Совершенно не помню, как она выглядела. Ну - напрочь. Помню ситцевый сарафан, смуглые руки и неописуемый запах. Запах женщины. Нечто выше рассудка. Она обдавала меня этим запахом, проходя мимо и рассеянно-приветливо улыбаясь мне, и у меня кружилась голова.

Мне хотелось рассмотреть поближе ее босые ноги, пальцы в особенности. Мне казалось, что это и есть главное, тайное, сладостное. Я вертелся рядом. Я не сводил глаз с ее летних разношенных туфелек. Она улыбалась мне, поднимая глаза от книги, от толстого медицинского учебника.

 

Однажды у меня сильно заболел живот. Я прямо весь скрючился. А я как раз был у Костюковских. Какая-то ихняя тетенька расспросила меня, погладила по голове, велела прилечь на тахту и кликнула Олю.

- Ну-ка, доктор! Посмотри, что с мальчиком.

Оля подошла к тахте. Сказала:

- Подвинься чуточку.

Я подвинулся. Она села рядом, и стала расстегивать на мне рубашку - сверху донизу. От ее пальцев невозможно пахло женщиной. Потом она расстегнула мне пуговицу штанов и сказала:

- Не стесняйся, я же доктор...

И стала гладить меня по животу. Нажимать пальцами. А потом низко нагнулась, приблизила лицо, и негромко сказала:

- Яблок наелся? или капусты? Это у тебя газы. Понимаешь? То есть пуки в животике скопились. Ты попукай как следует, и все пройдет. Пукай, мой хороший, не стесняйся...

Погладила меня по животу еще раз, подтянула мне штаны кверху, встала и ушла. А в дверях обернулась и повторила:

- Пукай, пукай, не стесняйся!

 

Трудно, да и незачем описывать отвесные стенки бездонных колодцев стыда и отчаяния, в которые я свалился.

Но ничего, выкарабкался. И вот я перед вами.