?

Log in

No account? Create an account

March 8th, 2008

ЛУНА И ОБЛАКО

 

Андрюша с Ирой уже три недели целовались. А мы с Олей все ходили вокруг них и вокруг друг друга. Вот пойдем вечером на опушку, на стога. Только заберемся наверх, только вытряхнем сор из-за ворота, на закатное солнце посмотрим, как оно, простите, золотит едва видные крыши дальней деревни… - готово. Они уже повалились в сено и целуются.

А мы рядом сидим, как птички на ветке. Отвернувшись.

На скамейке над речкой – та же история.

Не говоря уже, если собрались вчетвером дома. Они в другой комнате закрываются, а мы телевизор смотрим.

Никак не решались. Ни словами, ни руками, тем более. Четырнадцать лет, что вы хотите…

 

Однажды долго сидели перед нашим крыльцом. Мы тогда времянку у Жданова снимали, и была там скамейка из тонких ошкуренных березовых стволов. Вот мы с Олей сидим на этой скамейке.

Решено: если луна зайдет за облако, я ей руку на плечо положу. Левую.

Она слева сидела. Она смотрела вниз и носки туфель сводила и разводила. А я на небо глядел, чистое, как в планетарии.

Значит, до следующего раза. Тем более половина одиннадцатого. Ей уже домой пора.

И вдруг неизвестно откуда накатывает ветер, и облака закрывают луну.

Ну, всё...

Кладу ей руку на плечо:

- Тебе холодно?

- Немножечко, - шепчет.

Мы стали целоваться. Сразу. Решительно и сильно. Долго. До соленых десен. Очень истосковались за эти три недели.

Потом мы целовались каждый вечер у нее дома, на старой тахте с глухими пружинами. Погасив свет. Там была старая конторская лампа, из черной тяжелой пластмассы. Выключатель в виде шляпки. Туда-сюда.

 

Но днем я часто был с парнями. То в лес, то на лодке, то на велосипедах. Мужские дела, понятное дело.

А Оля читала книжки на раскладушке под яблоней, учила английский, и подолгу играла с бадминтон с одним мальчиком чуть помладше.

 

Я видел, как он подает ей волан, как они разговаривают и смеются. Но я ничуть не ревновал. Проезжая мимо на велосипеде, я махал ей рукой, я любовался ее смуглыми руками, ее стрижкой с запятыми на скулах, ее тонким цветастым платьем, и знал, что эта девочка – моя. Что вечером я приду к ней, мы погасим старую тяжелую лампу, и упадем на тахту, и будем целоваться изо всех сил.


Первый раз в жизни – мужское чувство. Она моя. Только моя, и ничья больше, и я ничего не боюсь.