?

Log in

No account? Create an account

March 17th, 2008

АБХАЗИЯ

 

Мне 11 лет. Мы с мамой отдыхаем под Сухуми. Дом, где мы снимаем комнату, пристроен к древней башне. Отовсюду торчат двери комнат, пристроек и сарайчиков. Зато море в трех шагах.

 

Каждый день мы проходили полкилометра по шпалам. Дорога была одноколейная и круто изогнутая. Товарные составы шли медленно и неслышно из-за прибоя. Надо было все время вертеть головой, чтобы вовремя спрыгнуть с насыпи в заросли ежевики. Идти пляжем было еще неудобнее.

 

Мы шли обедать в частную столовую. Это был дом известного в сухумских местах русского краеведа по фамилии Орёлкин. Обеды готовила его работница. Стол был на террасе под виноградными лозами.

 

Обедать приходили две девочки. Москвички, мои ровесницы, очень надутые, с косичками бубликом и строгими мамами. Мамы заставляли их есть наперегонки. "Смотри, Лена! Катя уже доедает второе, а ты еще с первым не справилась". Девочек от этой гонки примерно через раз рвало. Сегодня - Лену. Завтра - Катю. Которая обгоняла, та и выдавала всё обогнатое на серую застиранную скатерть. Это было противно. Еще противнее было, что эти мамы говорят "первое - второе". Мы дома всегда называли еду своими именами. Борщ, бульон, рассольник. Котлеты, рыба, курица.

 

С нами отдыхала девица лет 20. Я с ней дружил, мы вместе поднимались на гору по руслу ручья. У нее на носу были прыщи. Она их мазала белой пастой. Называлось - "паста Лассара". Я стал брызгать в нее водой во время купания. Она закричала: "Нельзя, нельзя, ты мне смоешь всю пасту Лассара!" Но я почему-то брызнул в нее еще раз.

Она сказала: "Я с тобой больше не разговариваю!" Ладно, думаю, завтра помиримся. А назавтра ней приехали знакомые парни. Вот уже все перезнакомились, и кто-то меня зовет в подкидного поиграть. А она поджала губы и громко говорит: "Я с ним не буду играть в карты, я с ним больше не разговариваю!" Парни захохотали. Я не понял, почему они хохочут, но почувствовал гордость. Ощутил свою значимость. Совсем взрослая девушка "со мной не разговаривает".

 

У хозяйки был муж, отставной подполковник Мартынов. Он стирал белье для  всех жильцов. Голый до пояса, жилистый, в белесом тропическом шлеме, усиками и очками похожий на Киплинга, он деревянными щипцами вынимал простыни и дамские трусики из огромной старинной стиральной машины. А потом выжимал их между резиновыми роликами и складывал в таз. Развешивать не входило в его обязанности.

 

Был бы я прилежный советский писатель 70-х годов, я написал бы длинную пляжно-искандеровскую повесть. А критика нашла бы в ней подтекст и протест. Но это время прошло. Ну и хорошо.

ВИЗИТ К МЭТРУ
 

Я рассказывал, как давным-давно мой приятель вез на дачу Вознесенского, и как тот горделиво сказал что-то вроде "запомните, что вы везли Вознесенского". Вместо червонца. Я сразу разлюбил данного поэта и полюбил Евтушенко. Вот почему:

 

Примерно 1960 год, лето. Наш поселок. Я бегу по каким-то своим делам. Около меня останавливается машина марки "Москвич 402". То есть первый после того, который как "Опель-кадет".

Молодой человек высовывается и говорит:

- Мальчик, ты здесь живешь? – я киваю. - Мальчик, ты не знаешь, где живет поэт Павел Антокольский? Это далеко?

- Дядя Павлик? - говорю я. - Знаю. Это недалеко. Это, значит, вперед, потом направо, потом до конца и налево, и там, по левой стороне, как переедете маленькую аллейку, там на углу забор такой из сетки, профессор Авдиев живет, а потом дача Масса Владимир Захарыча, а там уже Антокольский.

- Мальчик, - говорит молодой человек, - а тебе нетрудно будет сесть со мной и показать дорогу, а? Раз это недалеко?

- Ладно, - говорю, - поехали.

Едем.

- Да, - говорит молодой человек, - для тебя он дядя Павлик, а для меня - Павел Григорьевич. Он мой учитель. Я, понимаешь ты, молодой поэт. Меня зовут Евгений Евтушенко. Вот я написал новые стихи, и Павел Григорьевич разрешил мне приехать к нему на дачу, почитать ему свои стихи. И я очень волнуюсь.

Я, наверное, хихикнул.

- Да, - сказал Евгений Евтушенко. - Тебе смешно. Такой здоровый парнище, а волнуется. А вот у меня, честно, поджилки трясутся.

Мы подъехали. Я сказал:

- Что вы! Дядя Павлик добрый. Ему ваши стихи понравятся, вот увидите!

Молодой поэт Евгений Евтушенко серьезно ответил:

- Ну, спасибо.

 

У Павла Антокольского была жена Зоя Бажанова, бывшая актриса. Она рисовала такие смешные картинки с чертями и ведьмами. Маленькая, худая, с челочкой, много курила. Очень подходила по облику к дяде Павлику, который был похож на русско-еврейскую версию Пикассо. Черные круги под глазами. Бабочка. Беретка.