?

Log in

No account? Create an account

October 5th, 2008

НЕ ЗНАЛ, НЕ ДОГАДАЛСЯ

 

На третьем курсе я познакомился с N., он был курсом младше, но мы ходили в одну секцию НСО. Раза три мы с ребятами приходили к нему домой. Выпивали, болтали, довольно приятно было. Мы его тоже пару раз приглашали к нам в компанию – я говорю "к нам", потому что он все-таки был с другого курса, и друзья у него вообще-то были свои.

После окончания университета мы и вовсе потерялись.

Правда, потом я узнал, что он дружит с одним моим приятелем. Есть у меня коллега, с которым я чаще перезваниваюсь, чем вижусь. Они вместе делали какую-то большую работу, комментарии и словарь к одному старинному автору.

Лет через двадцать я его случайно встретил в театре. Он такой рано поседевший, аккуратный, улыбчивый. Вроде обрадовались. Поговорили, повспоминали разные случаи. Как сидели у ребят в общежитии до утра, а потом возвращались пешком до метро "Университет". Как было светло и тихо на улице. Ну и всякая такая необязательная лирика. О чем говорить, когда двадцать лет не виделись?

 

Этой весной – то есть еще через пятнадцать лет – я в очередной раз позвонил своему приятелю. Он мне говорит: "А у меня как раз N. в гостях, сидим вот, чай пьем. Хочешь ему пару слов сказать?" Я говорю: "Да ну, зачем…" Ну, ладно.

 

На днях снова звоню ему. Как дела, то да се, и как, кстати, поживает наш общий друг N.? "Умер три месяца назад". Мой приятель рассказал, что бедный N. болел тяжело и долго, несколько лет. Он знал, что надежды нет, и вел себя мужественно и благородно, успел привести в порядок все семейные дела, и даже отремонтировал квартиру, и никого не огорчал своими страданиями. Пока силы позволяли, буквально до последних недель, был на ногах, ходил на работу, в театр и в гости.

Тут я понял, что этот N, когда весной был в гостях у моего приятеля, уже был на пороге смерти и знал это. Он хотел со мной поговорить, то есть на самом деле попрощаться, а я сказал, что незачем.

А ему всего-то хотелось услышать голос оттуда, из тех времен, когда так славно было завалиться к ребятам в общежитие, просидеть всю ночь, а утром идти по тихим светлым улицам, и свежо, и солнце играет в окнах верхних этажей, и всё легко, весело и прекрасно, и так будет всегда, всегда, всегда…

С ВЕРХНЕЙ ТОЧКИ

 

Он спускался с холма по каменистой дороге. Впереди, по левой обочине, ехали два всадника в круглых шлемах, один на белой лошади, другой – на гнедой. Внизу был слышен шум голосов: всадники, очевидно, торопились туда.

Он ускорил шаги. Дорога сворачивала налево и спускалась к реке.

 

Сверху все было отлично видно. Справа был обрыв, несколько деревьев и кустов, за ними блестела прозрачная холодная вода. Из воды вылезали двое – лысый старик, опершийся на палку, и еще курчавый юноша, почти мальчик. Старик был завернут в полотенце, мальчик – совсем голый. На берегу собралось довольно много людей. Кажется, у них было какое-то совместное купание. На берегу были набросаны полотенца и простынки. Почти все стояли, и только один голый седой старик с холеным телом – видать, богатый и знатный – удобно сидел на широко расстеленном покрывале. Жилистый прислужник помогал ему одеться. Левее вытирались простынями какой то рыжий парень, и еще отец с сыном лет двенадцати.

 

Он никак не мог сообразить, что им надо, зачем они собрались. Тем более что все они махали руками и громко галдели. Но тут посередине толпы, немного правее, появился странный лохматый мужчина. Несмотря на жару и всеобщее купальное настроение, он был в куртке и штанах из верблюжьей шкуры, и еще сверху надел тяжелый шерстяной плащ. В руках у него была длинная жердь с маленькой поперечиной сверху. Поперечина была привязана с небольшим отступом от конца. Лохматый простирал руки, взмахивал жердью и что-то пылко говорил, но из-за ветра и лошадиного ржанья не было слышно.

 

Он вгляделся в толпу купальщиков и тихо вздохнул:

- Явление народа Мне.