?

Log in

No account? Create an account

November 3rd, 2008

ИСТОРИЧЕСКИЙ РАЗРЕЗ

 

Мой товарищ рассказывал:

"Горбачев уже объявил перестройку, уже были Карабах и Чернобыль, но в общем все было еще по-советски. Руководящая роль партии, обновляем социализм по заветам Ленина, и все такое. Хотя какое-то настроение на перемены было. Но пока только настроение.

И тут к нам в магазин завезли ветчину венгерскую в оболочке. Цена 3.40 килограмм. Толстые батоны, кило по два. Сразу очередь. Я тоже встал. Народ берет один батон, два батона, некоторые просят три, но им не дают.

Каждый батон тянет на два кило. Откуда у людей столько денег?

А у меня в кармане трешка и мелочь какая-то. Все выскреб – три шестьдесят пять.

Подходит очередь. Я говорю:

- Свешайте мне килограмм ветчинки. Ну, или грамм восемьсот.

- Что-что? – продавщица даже не поняла.

- Кило ветчины, пожалуйста.

- Мы не режем, – говорит она.

- Как это? – делаю вид, что не понимаю.

- Что ж вы хотите, чтоб я вам батон импортной ветчины разрезала? Да вы что, вообще? А если остаток никто не возьмет? Что я его, домой понесу?

Очередь сзади меня волнуется. У нас ведь очередь такая: все тут же на стороне продавца. "Не мешайте работать, сколько можно, люди ждут!" Кто-то ворчит: "Если денег нет, зачем за ветчиной стоишь?" И продавщица орет:

- Совсем уже! Думают, раз перестройка, значит вообще!

- Ах, так? – говорю я. – Тогда обождите.

Иду к директору магазина и начинаю качать права. Сейчас, говорю, позвоню в торговую инспекцию и в министерство. И во все газеты. И на телевидение, в "Прожектор перестройки". И лично товарищу Горбачеву Михаилу Сергеевичу. Я так дело не оставлю, потому что не обязан брать целый батон за целых семь рублей. Это что ж такое получается? Получается, простым советским людям ваш магазин не по карману? Для кого вы работаете?

Директор видит – какой-то злобный сутяга перед ним. Лучше не связываться.

Прошел он со мной к прилавку, говорит:

- Надя, отпусти товарищу, сколько ему надо.

- Мне кило, - говорю. – Или грамм восемьсот.

Продавщица взяла батон, взвесила на руке. Положила на доску. Взяла нож. Вздохнула, зажмурилась, да как резанет! Пленка жалобно так пискнула.

Я тоже вздохнул.

Она грустно говорит:

- Три рубля десять копеечек.

- Спасибо, - говорю.

На душе неспокойно. Иду в кассу, пробиваю, возвращаюсь, а все уже берут кто полкило, а кто и вовсе триста грамм.

А потом Горбачев объявил свободные альтернативные выборы на Съезд народных депутатов. И все покатилось…

Это я во всем виноват. Не надо было батон резать".