?

Log in

No account? Create an account

February 20th, 2009

В ТЕ БАСНОСЛОВНЫЕ ГОДА

У Сергея Михалкова была басня Лисица и Бобер. Про молодую фифочку-хищницу, которая окрутила солидного обеспеченного дядю. Была отличная книга с цветными иллюстрациями. Помню стройную рыжую лисичку в шляпке, на каблучках, которая лицемерно держит под руку толстого лысого бобра в пальто с бобровым - естественно! - воротником.
Не исключено, что именно отсюда и проистекло слово бобер в значении "объект для посягательств сексуальной аферистки".
Слово это жило недолго. Шестидесятые-восьмидесятые.

О чем я? О всеобщей переменчивости обстоятельств.
Году примерно в восьмидесятом одна моя знакомая осудительно рассказывала про свою подругу. Дескать, она бобра себе ищет. Я уловил, о чем речь, но уточнил:
- Бобра? А кто такой бобер.
- Ты что, сам не понимаешь?
- Ну, примерно да, но не очень, - на всякий случай сказал я.
- Бобер - это такой серьезный кадр, - сказала она.
- Серьезный? Это как?
- Ну, на "Жигулях". В дубленке.
Я сразу вообразил немолодого (по моим тогдашним меркам, то есть сорокалетнего) мужчину, в новенькой болгарской дубленке, открывающего дверцу "Жигулей" шестой модели. Жизнь удалась!
Объект, достойный уважения, как говорил Остап Бендер.

А сейчас?
На "Жигулях", в дубленке. Анекдот из ранешних времен.
На чем и в чем надо быть дяденьке, чтобы нынешняя Лисица сочла его Бобром?
Хотя кризис, наверное, многое поправит в мечтах и звуках.
Подкорректирует.
Но прежнего не воротит.