?

Log in

No account? Create an account

July 31st, 2009

как быстро

ПО ПОВОДУ ТРАВЫ У ЗАБОРА

Кусок старого поста. 16 февраля 2008 года:
В нашей дачной компании Лялька была главная красавица. Она была падчерицей Романа Кармена. Потом ее мама ушла к Василию Аксенову.
Лялька была красотка невозможная, вылитая Мерлин Монро. Ей было двенадцать. Мне – четырнадцать. Мы целовались. Была ночь. В соседней комнате храпела домработница. Мы пошли на участок. Целовались там, валяясь на сухих ветках. И еще в разных местах целовались.
Потом Лялька мне изменила. Стала целоваться с другими.
Я потом встретил ее в 1990 году в Санта-Монике.
Она была такой же прекрасной - но, увы, совсем взрослой. Ее звали уже не Лялька, а Алёна. Помню, у нее в визитке было написано - Alyona Grinberg. Фамилия бывшего мужа.
Мы выпили бутылку дешевого розового вина.
И попрощались уже навсегда.

На днях я узнал, что она умерла 28 августа прошлого года. Когда у Аксенова случился инсульт, она приехала в Москву ухаживать за ним, и скоро умерла от сердечного приступа. Она его любила, как родного отца. Умерла от бессилия и жалости. Вообще у нее была тяжелая жизнь. У нее был сын, он умер в ранней юности.
Много лет назад она писала из Америки, что помнит наш дачный поселок до последней травинки. Мне пересказали. Когда я услышал эти слова, то пошел на улицу, где была их дача. Прошелся вдоль забора, посмотрел на эту траву, где вперемешку мятлик и клевер, ромашка и дудка, и еще какие-то листья и стебли. Посмотрел и понял, что это будет вспоминаться всегда. Хотя трава не особенно красивая, свежая и сочная. Так, обыкновенная, как всегда бывает между канавой и забором.

Бедная Алёна, я ее помню до последней царапины на коленке, до последней пушинки на нежных девчоночьих висках. И не хочу видеть ее фотографии.

лубянская легенда

РАССЛЕДОВАНИЕ ПРИЧИН

Эту легенду я слышал от разных людей в разное время. Один говорил, что он-то и был главным ее героем; другой - что подавал чай; третий и четвертый - что слышали ее то ли от героя, то ли от того, кто чай подавал.
Хотя конечно, самым главным героем был другой человек, но он уже не сможет ничего уточнить. Поэтому и легенда. Итак, пересказываю:

Один диссидент был за советскую власть. И против КПСС он тоже ничего не имел. Но у него был всего один пустяковый вопрос: почему в СССР не печатают хороших русских писателей-эмигрантов? Нет, если книжка антисоветская, вроде там Окаянные дни Бунина, то все понятно. Но если, к примеру, роман Набокова Дар - то почему бы и нет?
Он все время писал про это письма в разные инстанции. Но ему присылали несерьезные отписки. Про дефицит бумаги, или что издательские планы уже сверстаны на десять лет вперед. Но он вежливо возражал, что книга такого-то писателя не распродана, а вот уже второе издание вышло. А насчет планов - ну, запланируйте через одиннадцать лет.
Он так всех достал, что доложили лично товарищу Андропову.
Андропов пригласил его к себе. В большой кабинет в главном здании Лубянки.
Сидит Андропов, седой и скучный, в тонких очках. Молчит.
Майор принес чай в подстаканниках и сушки на блюдечке.
- Сахар забыли, - сказал Андропов майору.
- Я без сахара, спасибо, - сказал диссидент.
- Тогда не надо, - сказал Андропов майору, а диссиденту объяснил: - Я тоже без сахара. Диабет, такое мучение. Кусочка лишнего не съешь, и все по часам. Даже вот сушечку сгрызть не имею права. Угощайтесь, это все вам.
- О, господи! - сказал диссидент. - Я тогда тоже не буду.
- Спасибо за сочувствие, - сказал Андропов. - Но к делу. К сожалению, многие представители нашей интеллигенции разделяют ваши опасные заблуждения.
- Но это же прекрасная литература, и все! - воскликнул диссидент. - Набоков! Алданов! Осоргин! Шмелев! Какой русский язык! А какие образы!
- О, да! - саркастически усмехнулся Андропов. - А потом граждане одной закавказской национальности начнут резать граждан другой национальности.
- Какой национальности? - не понял диссидент.
- Тоже закавказской, - сказал Андропов. - А граждане отдельных республик потребуют выхода из СССР.
- Не может быть! - испугался диссидент.
- Конституция позволяет, - сказал Андропов и поднял палец.
- Погодите! - сказал диссидент. - Но вот в 1967 году напечатали Мастера и Маргариту, и ничего.
- По-вашему, попытка контрреволюции в Чехословакии - это ничего?
- А вдруг это просто совпадение?
- Я сначала тоже так думал, - грустно сказал Андропов, встал из-за стола и пожал ему руку, прощаясь.

Диссидент вернулся домой, потрясенный. Назавтра его назначили на важный пост в Госкомитете по делам печати. Он много лет отбивал все атаки набоковцев, как он теперь называл своих бывших единомышленников.
Но в 1986 году Набокова все же напечатали. Отрывочек. В шахматном еженедельнике...
Остальное известно.