?

Log in

No account? Create an account

March 25th, 2011

Я ЗНАЮ СИЛУ СЛОВ

Рано утром Алеша Максимов проснулся. Открыл глаза. Было почти светло. Он вздрогнул, потому что не узнал свою комнату. Но тут же всё вспомнил и скосил глаза налево.
Тася спала, выпростав руку поверх одеяла, вытянув правую ногу, а левую согнув в колене.
Он тихонько встал, голышом вышел в коридор, нашел сортир. Обошел квартиру – то есть еще одну комнату и кухню. В кухне на стене были часы. Половина шестого. На табурете лежал его свитер, а на полу – Тасина юбка. Потому что они начали целоваться и раздеваться прямо здесь, когда допили чай, встали, чтобы идти в комнату, но вдруг случайно столкнулись, стиснулись между дверью и холодильником.
«Надо же, - сказал Алеша Максимов сам себе. – А вот так вот!» 

Сегодня он сам себе нравился. С ним это бывало очень редко. А она ему нравилась уже давно. Полгода, наверное. Он хотел себе вот такую жену. То есть именно ее, Тасю. Он, когда в первый раз ее увидел, захотел сразу сделать предложение, как в старину: букет цветов, и будьте моей женой. Но это было бы глупо.
Поэтому он полгода ждал неизвестно чего.
А потом, робея и краснея, пригласил ее в театр. А после театра в кафе. Там был жутко переслащенный кофе. Он сказал: «Вот я бы выпил простого чаю». И, замирая от храбрости, прибавил: «У тебя дома найдется простой нормальный чай?».
Она сказала: «Да». 

Он вернулся в спальню. Она лежала на спине. Он подошел к кровати. Она приоткрыла глаза и сказала:
- Где ты ходишь? Иди сюда, скорее…
Он кинулся на нее, обнял, она со смехом вырвалась:
- Подожди, а то я сейчас описаюсь. 

Потом они долго лежали и болтали. На потолке была лампа в виде стеклянного полушария на цепочках. Там были дохлые мухи. Алеше захотелось взять стремянку, залезть наверх, снять эту стекляшку. А чтобы Тася стояла внизу. И пошла бы вытряхивать мух. Он сказал:
- Тася, я хочу, чтобы мы все время были вместе.
Она раскинула руки и улыбнулась:
- А не боишься?
- А чего бояться? – спросил он.
- У меня первый муж умер. Второй муж погиб в авиакатастрофе. А еще один человек, ты его знал, кстати… он насмерть разбился на машине.
Алеша немножко подумал, потом спросил:
- Это Вельчинский?
- Да, - сказала она.
- Ну и что? – сказал он.
- Я все время вдовею, - сказала она и легко вздохнула.
- Ерунда какая! - сказал Алеша. – Перестань.
Они обнялись. У него вдруг закололо сердце. Но он не подал виду. Через полминуты всё прошло. Они встали, позавтракали. Решили, что он придет в восемь, а она после работы забежит в мастерскую сделать вторые ключи.


Вечером, уже засыпая, он вспомнил, что забыл пойти к Тасе.

НАД КЕМ СМЕЕТЕСЬ

У Аркадия Райкина в конце 1970-х был такой эстрадный номер.
Он молча выходил на сцену.
На нем были джинсы, водолазка и кожаный пиджак.
На плечи была накинута дубленка.
На шею наброшен пестрый мохеровый шарф.
На голове – ондатровая шапка.
В правой руке – атташе-кейс.
В левой руке – прозрачная сумка, в которой виднелись бутылка виски, банка растворимого кофе, банка красной икры, палка копченой колбасы и связка бананов.


Он молча стоял минуту, наверное.
Очень самоуверенно стоял. Как-то даже нахально.
Зал его внимательно рассматривал.
Минута – это очень долго.
И вот, когда в зале уже начиналось ерзанье и слышалось покашливание, Райкин вдруг говорил:
- Ну, что я молчу, это понятно. Но вы-то почему молчите?
Занавес.
Зал молчал еще секунд пять, а потом взрывался аплодисментами.
Люди отбивали себе ладони. Кричали «браво!» Толкали друг друга кулаком в бок и говорили: «Вот это да! Вот это врезал! Как смело! И как он только не боится? Как это разрешили? Наверное, этот номер скоро запретят!» 

Кстати, этот номер в самом деле скоро запретили.
А сейчас люди уже не поймут, что в этом смешного.
Что тут такого смелого. И вообще о чем речь.
И почему такую ерунду надо разрешать или запрещать. 

Не поймут – ну и хорошо. Ну и слава Богу.