?

Log in

No account? Create an account

June 5th, 2011

заметки по логике

ИНТЕ-ИНТЕ-ИНТЕРЕС 

К
то-то, кажется, М.Горький, обратился к В.И.Ленину со следующим высоконравственным пассажем:
-
Ах, Владимир Ильич! Вы же прекрасно помните, что эти либеральные профессоры, которых вы приказали арестовать-расстрелять – эти профессоры в черные годы столыпинской реакции прятали на своих квартирах революционеров! Давали кров и пищу большевикам! Вам самому, бесценный вы наш Владимир Ильич, давали спасение от царских ищеек и прочих сатрапов самодержавия! А вы их – арестовать-расстрелять!.. Ну, разве так можно?!
На что
Ленин, лучисто улыбаясь и весело картавя, ответил:
-
Ах, Алексей Максимович! Какой вы диво-дивное идеалист! Эти профессоры суть злейшие враги диктатуры пролетариата! Ибо либерал и демократ большевику куда больший враг, нежели монархист и черносотенец! А то, что они давали кров, пищу и спасение большевикам – лишь указывает на их тупость, глупость и идеалистическую ограниченность. Ежели бы они сознавали свои классовые интересы, они немедля бы нас выдали царским сатрапам и ищейкам самодержавия. А происшедее с ними еще раз подверждает мою правоту, батенька: интеллигенция – это не мозги нации, а ее говно! – и заразительно расхохотался. 

Конечно, как говорил вольноопределяющийся Марек, швыряться говном - аргументация убедительная, но для воспитанного человека едва ли допустимая. Все так. Однако я думаю, что, несмотря на явное похабство описанной ситуации, вождь мирового пролетариата прав в главном.
Интеллигенция совер
шенно не умеет сознавать свой интерес и действовать в соответствии с ним.
Она всё время «об интересах народа».
И огребает по полной.

Но когда она перестает печься «об интересах народа» - она тут же перестает быть интеллигенцией.
Задача, однако.

А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ГДЕ-ТО 

Иногда вдруг хочется путешествовать.
Это
желание обуревает меня на несколько минут. Хочется аэропорта, самолета (обожаю летать на самолете!), незнакомого аэропорта в месте прибытия. Хочется ехать на такси или на электричке, глядеть в окно сначала на сады и поля, потом на пригородные домики. Въезжать в город. Заселяться в гостиницу.
Хочется жадной прогулки в первый же день на еще затекших от сидения в самолете ногах, хочется, как это всегда в первый день приезда бывает, забежать в глупо-дорогой ресторан. Хочется всматриваться в чужие лица, угадывать слова чужой речи, щупать разные совершенно ненужные вещички в магазине. Запрокидывать голову, глядя на шпили, капители и просвеченные заходящим солнцем розетки в полутемных готических соборах. Читать вывески и таблички у парадных подъездов: «доктор…» «адвокат…» «инженер…» 

Вдруг вспомнилось: у одной моей подруги юности папа был директор завода, и у них на двери квартиры висела латунная табличка: «Инженер Фирсов А.А.» - буквы тридцатых годов, когда слово «инженер» звучало очень гордо – но это случайно вспомнилось, я же про путешествие... 

Читать вывески и таблички, немножко заплутать, вернуться на чугунных ногах в отель и еще полчаса перед сном пялиться в чужестранный телевизор. И слушать шум улицы за окном.
Но это хотение длится у меня ровно столько, сколько
вам надо времени, чтобы эти строки прочесть.
А дал
ьше я снова возвращаюсь в скучное «да ну...»
Очень быстро проходит это веселое стремление мчаться куда-то. 

Покойный папа говорил мне, что я – в ранней юности, разумеется, дело было – что я страдаю болезнью под названием «а тем временем где-то».
Мне постоянно хотелось мчаться.
Я был убежден, что самая приятная компания, самая шумная попойка, самые классные девочки – не здесь, а где-то там. И я мчался.
Я обожал за один вечер обежать две или три компании. У меня всегда была толстая-претолстая, замусоленная, исписанная вдоль, поперек и наискосок записная книжка, и полный карман двушек, для автомата. Такой вот как бы мобильник 1970-х. Я звонил и мчался.
Куда это желание подевалось, не могу догадаться.
Вернее, очень даже могу.