?

Log in

No account? Create an account

July 2nd, 2011

СТРОСС-КВАС 

– Смотрите! – вдруг закричал мальчик. – Продают квас! Вот здорово!
Действительно, далеко в перспективе улицы можно было разглядеть желтую цистерну с квасом, окруженную толпой. Девочка посмотрела и презрительно пожала плечами.
– Вовсе не квас, а керосин, – сказала она.
– Квас, квас, – радостно и доброжелательно воскликнул мальчик.
– Керосин, – сказала девочка тоном, не допускающим возражений.
Это мог быть, конечно, и керосин, который развозили в подобных же цистернах, но в данном случае это был действительно квас.
– Квас. Я вижу, – сказал мальчик.
– Керосин, – ответила девочка.
– Квас.
– А вот керосин.
Но в это время машина приблизилась, и мы увидели цистерну, вокруг которой стояли граждане с большими стеклянными кружками в руках.
– Я говорил – квас, – с удовольствием сказал мальчик.
– Не квас, а керосин, – сквозь зубы процедила девочка, ее глаза зловеще сузились и губы побелели.
Машина остановилась.
На бочке было написано золотыми славянскими буквами слово «Квас».
Красавица в относительно белом халате полоскала толстые литые литровые и пол-литровые кружки и подставляла их под кран, откуда била пенистая рыжая струя.
– Я же говорил, что квас, – с великодушной, примирительной улыбкой сказал мальчик.
– Керосин, – отрезала девочка и отвернулась.
Они вылезли из машины, выпили по полной литровой кружке.
– Ну? – спросил мальчик с торжеством. – Кто был прав?
– Все равно был керосин, – ответила девочка и высокомерно вздернула подбородок, на котором блестели капли кваса.
(Валентин Катаев, «Святой колодец»)

тотемчики и табубушки

ОБ УНИЖЕНИИ СЕКСУАЛЬНОЙ ЖИЗНИ 

Тут говорят: ну хорошо, допустим, ДСК не насиловал горничную. Допустим, всё было по взаимному согласию. Допустим даже, что она сама его соблазнила с целью последующего шантажа. Но сам факт, что почтенный господин пускается в такие приключения – ужасен, позорен и неумолимо влечет за собой неприятности.
А что тут ужасного? 

Дело не в том, что опять «сам виноват».
Проблема глубже.
Почему-то секс – это стыдно.
Еда – не стыдно, сон – не стыдно, стяжательство, карьеризм – не стыдно.
Объясните мне, пожалуйста, что ужасного и позорного в сексе?
Именно в сексе, а не в изнасиловании.
Секс связан с изнасилованием как игра в солдатики с кражей оловянных фигурок у своего приятеля и коллеги по данному хобби. Воровать нехорошо, да. Но разве играть в солдатики стыдно – из-за того, что в игре случается жульничество?
Не надо говорить, что секс, особенно «свободный секс»,  может принести беду. Потому что беду может принести всё – и вождение автомобиля, и чтение книг, и любой бизнес.


Почему, если Стросс-Кан был бы обжора, коллекционер или болельщик, музыкант-любитель или фанатик фитнеса, то это было бы ничего. Хотя все эти увлечения могут поставить человека в смешное, глупое или даже стыдное положение.
А то, что он писал любовные смски коллеге – ах, ужас-ужас-ужас.
Объясните на пальцах. Без фырканья, закатывания глаз, пожимания плечами и всегдашнего «ну, в общем, сами понимаете».
Пока не понимаю.

вопросы истории

ТУМАН, И ВЕТЕР, И ДОЖДЬ 

Связь секса с деторождением была осознана сравнительно недавно – всего каких-то три с небольшим тысячи лет назад. В фольклоре и древней словесности еще остались следы архаических представлений, согласно которым беременность возникает от воды (купание), ветра или дождя, а моментом зачатия считается первое шевеление плода. Русские поговорки «ветром надуло», «залетела от Ивана Ветрова» (то есть «в неё залетело») – оттуда же.
А секс? А секс сам по себе, чистого наслаждения ради. Поэтому-то родословная считалась по матери – отец был как бы ни при чем. 

Конечно, это сугубая древность.
Но именно поэтому не надо говорить, что «люди издревле занимались сексом ради сотворения новой жизни…». Ничего похожего. Мы очень любим брать какой-нибудь стереотип XIX века и говорить, что это «издревле повелось».
Люди издревле занимались сексом для удовольствия, и более ни для чего.
А «ответственное отношение» возникло ну совсем только что.

СТАРОЕ ФОТО 

Помню старое фото: разрушенная городская окраина в какой-то южной стране. Несколько лет назад здесь было землетрясение. Нищета, неустройство и лохмотья. Женщина полощет белье в ручейке. Рядом с ней трое детей мал-мала меньше. Она при этом беременная на сносях. Рядом еще одна совсем юная женщина (старшая дочь? младшая сестра?) Босая, худая, оборванная и тоже с круглящимся животом.
Первая мысль: как же они в такой нищете, в такой катастрофе детей рожают? О чем они думают? Чем они будут их кормить, во что одевать?
Вторая мысль: а может, они правильно поступают? Во время землетрясения погибло много народу, и вот они теперь затыкают демографические дыры.
Но на самом деле эти люди не думают ни о чем. Рожают не потому, что любят детей, и уж подавно не затем, чтобы восстановить прежнюю численность народа. 

Для безграмотных и нищих жителей слаборазвитых стран секс, беременность и роды – это естественный и постоянный физиологический ритм. Точно такой же, как еда и опорожнение кишечника, вы уж простите.
Никто ведь не упрекнет образованного и сознательного гражданина развитой страны – дескать, на дворе война, а он, понимаешь ты, ест-пьет и ходит по нужде. Точно так же обстоит дело сексом и деторождением в примитивных бедных обществах. Что бы там ни было – война или стихийное бедствие – мужчины и женщины ложатся в постель, делают все, что им хочется, потом женщины беременеют и рожают. В голод, в засуху, в наводнение, землетрясение, во время войны и резни, в беженских потоках, всегда, везде, пока матка способна выносить плод… 

Говорят – чем беднее страна, тем лучше рожают.
Да, это так. Но причинно-следственная связь тут иная. Многодетность не обусловлена бедностью как таковой. Она связана с общим уровнем развития культуры. Там, где секс и роды – такая же физиологическая рутина, как еда, питье и последующие дела – там рожают гораздо чаще, чем в развитых обществах.
Ошибкой было бы считать, что в бедных примитивных (чаще аграрных) обществах рожают много детей потому, что нужны рабочие руки. Мужчина ложится в постель с женщиной не потому, что семье нужен работник. Это смешное заблуждение из эпохи регулирования семьи – то есть рожденное в среде интеллигенции XIX века.
В бедных и примитивных обществах люди делают это потому, что им хочется секса, и более ни о чем в данный момент они не думают.

ГНЕВ ГЕРЫ 

В комментариях на предыдущий пост мне написали:
я бы уточнила, "люди делают это потому, что мужчинам хочется секса".
Опять старая песенка. Секса хотят похотливые скоты-мужики, а бедные женщины вынуждены покоряться. Ну, или отбиваются по мере сил.

Вспоминается миф о прорицателе Тиресии.
Однажды Тиресий, сын пастуха и нимфы, увидел совокупляющихся змей и ударил палкой ту, которая оказалась самкой. И тут же превратился в женщину. Так прожил он семь лет, потом вдруг увидел тех же змей, ударил самца и снова стал мужчиной.
Как-то Зевс и Гера поспорили, кто получает больше наслаждения от секса – мужчина или женщина. Единственный человек мог разрешить их спор – Тиресий, который побывал и мужчиной, и женщиной.
Тиресий честно ответил, что женщина наслаждается сексом в девять раз сильнее, чем мужчина.
Разгневанная Гера ослепила Тиресия; зато Зевс сделал его ясновидящим.
Но это уже другая история…
Важно, однако, что вопрос остается актуальным. Почему-то.

ПОЛУФИГУРА С НАТЮРМОРТОМ

Это не мой деревенский дом.
Это какая-то незнакомая дача, деревянная, большая, старая, неровная. Запущенный цветник. Линялая зелень стен отслаивается теплыми ломкими лепестками, посеревшая твердая белизна оконных переплетов рассечена глубокими трещинами. Веранда с памятью о цветных стеклышках. Соломенное кресло, покрытое старым шерстяным платком. Запах разложенных по полу яблок, прикрытых газетами.
Я никогда не жил на такой даче, разве что недолго бывал в гостях. Но сейчас я сижу в этом кресле, сбросив тапки, протянув ноги на широкую кровать с металлической спинкой, прямо на цветное покрывало. Кажется, я у себя дома.
Я читаю книжку в затрепанном переплете, не помню какую, но чудесно спокойную, умную, длинные легко выдыхаемые фразы, ладные абзацы, воздушные главы, страницы со следами дождя, с травинками от чтения в стогу или под яблоней. Сильно за полдень, но до вечера далеко, пик вечности долгого летнего дня. Невыносимое ощущение покоя, счастья, полноты жизни. До предела. До краев. Сейчас прольется.

Сон во сне – сейчас кто-то придет. Вот она приближается. Сейчас она просунет руку в щель между досками забора, легко отодвинет щеколду, войдет, забыв закрыть калитку, взбежит на крыльцо, с лету сядет на железную кровать. Изогнется вниз, подхватив яблоко с пола, оботрет его ладонью, и я буду смотреть, как ее зубы вспарывают белое яблочное тело, как мокры ее губы от сока, как морщится нос, и смеются глаза. У нее разношенные летние туфли и тонкая пудра загородной пыли на лодыжках. И почти зажившая царапина чуть повыше.
И только комар, осторожно летающий над нами, своим нежным и опасным пением возвратит нас в мир звуков – в мир падающего яблока, скрипнувшей двери и ветки, пробующей ответить на едва прикосновение ветра. А потом мы вернемся во все остальные миры. Потом, потом…

Во сне я просыпаюсь от ужаса, что она не придет. Не найдет мой дом. Не откроет калитку. Почему я сижу, чего я жду? Сбегаю с крыльца. Вижу ее тень за забором, вижу, как ее рука пролезает в щель, берется за щеколду, и желанный, незнакомый и сразу узнанный голос: «Это я. Узнаешь? Не ждал? Рад? Открывай, ну, что ты!  Открывай, если... -  и вдруг голос меняется, становится бесцветным и плоским, - если хочешь… если хочешь».
И вдруг чужое, угрожающее: «Если жить хочешь».
«Не хочу!» - сипло и неслышно кричу я, и изо всех сил бью ладонью по ее пальцам, а потом хватаю эти пальцы и стараюсь удержать, а левой рукой шарю по забору – тут должен был быть какой-то железный багор, крюк, вчера он тут был, черт знает… Нащупываю багор в тот миг, когда она вырывает пальцы, и исчезает ее тень.
Распахиваю калитку. В руке тяжелая острая железка. Никого. Солнце. Пусто. Отцветшие сирени свешиваются из-за серых заборов. У моей калитки – ни следа в мягкой глиняной пыли. Оглядываюсь. Мальчик едет на велосипеде. Проезжает мимо.
- Нет, нет, нет, – говорит он безо всяких моих вопросов. – Не было тут никого. Вам приснилось.

Удар, глухой деревянный стук.
Вздрагиваю, просыпаюсь по-настоящему. Подбираю упавшую на пол книгу.
Совсем поздно. Надо идти спать.