?

Log in

No account? Create an account

August 9th, 2011

НЕЗАДАЧА

Разговор зашел о ненависти – о чем еще говорить в почти совсем женской компании после фляги болгарского вина «Гамза»? Было такое красное винцо в полуторалитровых оплетенных бутылях, потому-то я и сказал фляга. Было еще полбутылки коньяка «Плиска», тоже болгарского. Ну, неважно.
Кто-то сказал, что ненавидит начальницу, кто-то – свекровь, кто-то – родную сестру. Ну, остальное по мелочи – соседи, таксисты, советская власть.
Дело, как вы понимаете, происходило в конце семидесятых.

- Ненавижу этих, международных обозревателей, - вдруг сказала одна моя знакомая, Анюта ее звали.
- Почему? – удивился я, так как сидел рядом.
- По кочану, - ответила Анюта, потянулась за сумочкой и вытащила пачку «Явы» за тридцать. Я заметил, что сигареты у нее в пачке перевернуты, переложены фильтрами вниз, табаком вверх.
- Ишь, - сказал я.
- Так скорее просыхают, - объяснила она; тогда была мода высушивать сигареты до хруста. – Вот понимаешь, работа кончается в шесть. Вроде не поздно. Но контора наша на Преображенке, а живу я на Стане. Спасибо, одна пересадка. Ну, ладно. От работы до метро пилить двадцать минут пешком, это если дворами. Или на автобусе, но получается не меньше, потому что его надо ждать, а потом в него влезть. Иногда три пропустишь, плюнешь и пешком пойдешь. Еще вопрос: в магазин идти сейчас, у работы? Или уже у себя, ближе к дому? Если у работы, то переть две сумки час на метро и потом семь остановок на автобусе. Если у себя, то творог кончится, и фарш тоже кончится, у нас в полседьмого уже голые прилавки. Одна картошка и свекла пополам с грязью. Значит, надо здесь брать. Кроме овощей, конечно. Отстоишь четыре очереди, потом в метро стоишь всю дорогу. Потом опять в автобус залезть. Семь остановок. Приехали. Спасибо, рядом овощной. Нагрузишь третью сумку. До дома надо идти дворами, опять же. Темно. Там в одном месте мостки, я сколько раз на них ногу подвертывала. Ладно. Вошла в дом, еду в холодильник пошвыряла, пакеты простирнула, над раковиной повесила сушить. Перевела дух.
Она замолчала, чиркнула спичкой, закурила.
- А при чем тут международные обозреватели? – осторожно спросил я.
- А при том, - оскалилась Анюта, - что плюхнусь перед телевизором, а на экране обязательно лощеная какая-нибудь сволочь, Зорин или Кондрашов, десять месяцев в году живет за границей, по роже видно. И говорит, этак ироничненько: «Незадачливые политики из Вашингтона…» Мне говорит, понимаешь?
У нее глаза сверкнули. Я на секунду испугался. Но потом засмеялся. Забавный получился социальный этюд.

Анюта вздохнула:
- И вот так будет всегда. Что толку ненавидеть?
Я кивнул. Я тоже думал, что так будет всегда.
Поэтому тогда не торопился жить. А жаль. Теперь жаль.