?

Log in

No account? Create an account

September 23rd, 2011

ПРО ОТЦОВ И СЫНОВЕЙ. ОТРЫВОК

… вспомнилось, как он хоронил сына. Врач не велел ехать на похороны, не велел расстраиваться. Бред какой-то! Ну, пусть он с сыном последние годы почти не видался, так, только по праздникам, и большой радости эти встречи не приносили – ну и что? Не вмешивайтесь! И все расступились, а он стоял у гроба, смотрел и удивлялся, что этот мертвый пожилой человек с тяжелыми, оползающими к шее складками вокруг плоского рта, - что это и есть его сын. Надо было, конечно заплакать, но не с кем было плакать, жену он давно схоронил, и поэтому старик так и простоял всю панихиду, темнея лицом и сильно опираясь на палку, на тяжелую трость с пузырчатым роговым набалдашником. А рядом, слева и чуть сзади, стояла медсестричка, тревожно вглядываясь в него и держа наготове клеенчатый чемоданчик, а в дверях стоял шофер и еще один человек по имени Аркадий Павлович, широкоплечий и вежливый.

Сына своего старик возненавидел именно за мягкость и уступчивость, за то, что тот не смог в положенное время стукнуть кулаком по столу и заорать: «Значит, так, папаша!!» - как он в свое время заорал своему отцу. И поэтому старик терпеть не мог визитов сына с женой – сын появлялся на пороге заранее смущенный, весь извиняющийся, лез целоваться и обнимал за плечи мягкими влажными руками. А сноха наоборот, разговаривала очень независимо и в кресле сидела тоже этак независимо, нога на ногу, покачивая носком модненькой туфельки, и столько жалкой заученности было в ее вроде бы вольной посадке и вроде бы дерзких словечках, что старик был готов заплакать от омерзения.
Сын был полным ничтожеством. И в двадцать, и в тридцать, и в пятьдесят лет он был только сыном своего отца, и более никем. Старик своими ушами подслушал разговор в министерском буфете: «Умер такой-то…» «Кто-кто?» «Ну, сын такого-то». «А! Да, да…»
Ну, братец, если ты и за смертной гранью остаешься сыном такого-то и более никем, значит, туда тебе и дорога, и нечего скорбеть, что, мол, ах, рано умер. Если человек к пятидесяти двум годам не сумел ничего, фигурально выражаясь, изваять, - то вряд ли что-нибудь сумеет и в дальнейшем. Природа мудрее, жаль только, никто этого не понимает…

(Д.Драгунский, «В гостях и дома», в кн.: «Третий роман писателя Абрикосова», М., 2010. С. 156 и след.)
ДРУГОЙ ОТРЫВОК. ДРУГИЕ ОТЕЦ И СЫН

Отец с пенсии покупал носки в тон галстука или носовой платок в тон шляпы. На улице похож был на городского сумасшедшего – именно из-за этих вещиц в тон. Оранжевый галстук, оранжевый платочек из нагрудного кармана, и оранжевые носки, сияющие из-под коротковатых наглаженных брюк. Смотрел на себя в стекла витрин, то прижимая к глазам толстые очки, то пытаясь взглянуть поверх. Саше было стыдно идти с ним рядом.

Женившись, Саша не хотел выписываться из родительской квартиры. Мама умерла, а отец, хоть и покупал перчатки в тон ботинкам, но здорово сдал, одряхлел, и жалко было, что квартира пропадет. А еще жальче, что отец мог выкинуть какую-нибудь стариковскую штуку: однажды, зайдя к нему в воскресенье, Саша застукал его с окномойщицей из фирмы «Заря».
Однако выписываться пришлось, потому что отец не желал разменивать квартиру. «Об этом не может быть и речи!», - он взмахивал рукой, отметая любые прекословия. Но прописать туда Сашину жену тоже не хотел. Хотя впрямую не отказывал. «Мне не так просто на это решиться, - говорил он. – Я не хочу на старости лет оказаться в коммуналке». «Да мы же не собираемся здесь жить. Это так, на всякий случай». «На какой еще всякий случай? Понимаю, понимаю, - саркастически хохотал отец. – Но я не обижаюсь, люди смертны, и я в том числе, - он надменно щурился. - Я опасаюсь не смерти, а жизни, сын мой. Вдруг, представь себе, ты разведешься с женой?» «И что?» «И тогда она будет иметь полное право врезать замок и повесить на кухне график уборки мест общего пользования! А вот этого я бы не хотел». «Господи! – чуть не выл Саша. – Да она интеллигентный человек!» «Верю». «Да мы не собираемся разводиться!» «Верю. Но мне надо все взвесить… Не торопи меня, не понукай».
В итоге, конечно, Саша выписался от отца и прописался к тестю, иначе с приемом в кооператив ничего не выходило.

О, это всегдашнее отцовское «не может быть и речи!». От этого у Саши почему-то начинали слипаться глаза, как будто кто-то силой их закрывал, и он зевал и не мог даже спросить – а почему, собственно, не может быть и речи о такой простой и естественной в наши дни вещи? – но он зевал и сам переводил разговор на другую тему, да и вообще – да и вообще, нельзя же начинать самостоятельную жизнь с судебного иска против собственного отца…

(Д.Драгунский, «Возраст Рафаэля», в кн.: «Третий роман писателя Абрикосова», М., 2010. С. 49 и след.)