?

Log in

No account? Create an account

September 28th, 2011

ДОСТОЕВСКИЕ НЕПОНЯТКИ

Первая непонятка.
Митя Карамазов много раз называет Грушеньку «царица души моей».
И говорит, что у нее во всем теле этакий изгиб.
Красивая, да. Вообще же она содержанка, ростовщица, хамка и скандалистка. Пожалуй, это всё, что можно о ней сказать. У нее и страстей-то нет. Живет со старым купцом, а Митеньке только один раз ножку поцеловать разрешила.
А он все свое: царица души моей!
Чем же она его душу завоевала? Красотой? Изгибом?
Кажется, да. Изгибом, то есть линией «талия-ляжки».
Ответ:
Митя – плебей. Неуч, грубиян, хам. Дурак, теряющий рассудок от пачки денег в руках, уже не соображающий, чьи это деньги (Катерина Ивановна просила по почте отправить) и бегущий спустить эти деньги в пьяном разгуле. С порывами в область чистейшего благоррродства, как и полагается провинциальному скандалисту.
Плебей полюбил плебейку. Красотку с фигуркой. А она ему: денег давай.

Вторая непонятка.
В Мокром, под конец грандиозного кутежа, затеянного то ли на деньги убитого папаши, то ли на остаток Катерин-Иванниных денег – в финале Митя-таки кладет Грушеньку на диван и впивается страстным поцелуем ей в губы.
Ну, вроде бы заслужил? Нет. Что он слышит:
- Пощади.
И добро бы девушка невинная это говорила.
Тут есть, конечно, запятая: Грушенька говорит: «Эти двое рядом. При них гнусно».
Двое – это бывший ее первый мужчина пан Муссялович и его приятель.
Но что значит – «при них»? Они далеко, через три стены, пять дверей. Трактир - это же гостиница.
Ага. Принимать от Мити подарки и поклонение, сидеть на кресле посреди кутежа, слушать песни цыган, вино рекой и чаевые трактирщикам – и все при них, при «бывшем» и его приятеле, они вот тут, в той же комнате – это, значит, не гнусно. Лакомиться на деньги, о происхождении которых у нищего Мити хитрая Грушенька догадывается, а то и наверняка знает – не гнусно.
А отдаться – «ах, пощади».
Ответ:
Плебейское, пугливо-сакральное отношение к сексу. Секс – что-то нехорошее, гадкое, насильное, к чему так идет слово «пощади». Воровать можно, обманывать можно, ножкой дразнить можно, всё можно, а вот это дело – фи.

Величие Достоевского в том, что он – впервые, кажется – столь мощно и убедительно написал про плебейские страсти.
У Шекспира короли и принцы, у Толстого князья и графы, у Достоевского – благоррродные болтливые пропойцы и недотрожливые продажные девки.
Какой народный писатель!