?

Log in

No account? Create an account

December 29th, 2011

Я ГОВОРЮ ТЕБЕ – МОЙ ПУТЬ НЕ ПРЯМ

В конце семидесятых был у меня один знакомый. Мой ровесник.
Но какое сравнение! Я был преподаватель греческого языка, а он – замдиректора автосервиса. И это в неполных тридцать лет! Блистательная, невероятная карьера. Примерно как стать членкором академии наук в таком же возрасте.
Он был очень богат. У него было все: кооперативная квартира с югославской мебелью; новенькие «жигули» шестой модели; тещина дача, сияющая свежим ремонтом и столь же югославской мебелью (это было замечательно – на даче у человека не дачная мебель, то есть потрепанная городская, а специально купленная новая). Не говоря уже о костюмах и дубленках. О японских часах на золотом браслете. О бриллиантах и соболях его жены.
Но при этом он не был гордецом или зазнайкой. Он был очень мил и приятен в общении. По воскресеньям мы часами курили, сидя на лавочке во дворе, и запросто болтали о том, о сем.
Проницательный читатель уже догадался о секрете нашей дружбы.
Мы были соседями, и наши дети были ровесниками. По будням с его сыном гуляла няня или жена, а в воскресенье выходил он сам.

Он мне частенько звонил и предлагал сходить вместе куда-нибудь в Дом Актера или Дом Кино. Или поужинать в Доме Литераторов: у него туда были пропуска. Или сходить на премьеру во МХАТ или в Театр на Таганке: ему присылали пригласительные билеты.
Я отказывался, но он не обижался, и все равно звонил, звал то туда, то сюда.

Один раз он позвонил мне и сказал:
- Зря ты позавчера со мной не пошел. Такой спектакль был! Такой!
- Какой? – спросил я, потому что уж забыл, куда он меня звал.
- «Царь Федор Иоаннович», - сказал он. – В Малом театре. Смоктуновский в главной роли. Умереть, какая постановка. И как играет!
- Смоктуновский, понятно же, - сказал я.
- Да, - длинно вздохнул он. – Я три дня просто больной хожу, все думаю… Деньги, шубы, машина, дача – какая это все херня на самом деле! Какая глупость! Какая дрянь! Какая мелочь!
- Понятно, - я вздохнул ему в ответ.
- Не знаю, как жить, - прошептал он. – Власти хочется! Власти!
ГЛАВНОЕ СОБЫТИЕ ХХ ВЕКА

Мой приятель рассказывал:

Они сдавали историю философии.
Дело было в начале семидесятых.
В числе экзаменаторов был один незнакомый старик. Все вокруг него суетились: пересаживали со стула на кресло, закрывали форточку, ставили перед ним стакан чаю, шепотом спрашивали, с лимоном или без.
- Без лимона, ежели возможно, - суховато отвечал он. – Но с сахаром.
Очевидно, это был какой-то легендарный профессор.
Был он очень стар, лыс и сед. Небольшого роста, в негнущемся синем костюме и весь какой-то ненастоящий. Казалось, он был сделан из желто-розового туалетного мыла и нежнейшего тополиного пуха. На нем были круглые выпуклые очки. Стекла очков были сильно исцарапаны. Это разрушало образ, придавало профессору неожиданное сходство со слесарем.

Моему приятелю достался Демокрит.
Он быстро рассказал все, что знал о Демокрите, а потом добавил, что Платон так ненавидел Демокрита, что даже хотел сжечь его сочинения. Потому что Платон был идеалист, то есть нехороший человек, а Демокрит – материалист и прогрессивный мыслитель. Догадался про атомы. То есть хороший человек.
Так было в учебниках. Так нас всех учили.
Экзаменаторы согласно закивали.
Но вдруг этот самый профессор подал голос:
- Позвольте, позвольте! А вы помните, что произошло в 1917 году?
- Конечно, помню, - сказал мой приятель. – А как же!
Он решил, что старик – марксист-ленинец с дореволюционным стажем. Закаленный в битвах с идеалистами, махистами и прочими лакеями капитала.
Поэтому он радостно сказал:
- В 1917 году произошла революция!
- Именно революция! - сказал профессор. – Но вы про неё забыли!
- Я?! – мой приятель даже прижал руку к сердцу.
- Вы, вы! Не выкручивайтесь! В 1917 году Ева Закс доказала, что «атомы» Демокрита и «эйдосы» Платона суть почти одно и то же. С тех пор, молодой человек, так уж резко противопоставлять Платона Демокриту и вообще толковать о каком-то так называемом античном материализме – непозволительно!
И стал возмущенно размешивать чай в стакане.

Потом профессору вызвали такси и отвезли домой.
А моему приятелю поставили «отлично».
Революций много, а красный диплом – один.