?

Log in

No account? Create an account

January 10th, 2012

продолжение разговора

СМЕЛО МЫ В БОЙ ПОЙДЕМ

Говорят: «каменты жгут».
Это классовая тема жжет.
Она не то, что не перегорела с 1970-х. Она еще сильнее разгорелась.

Среди прочих мне написали (умная Татьяна Набатникова написала):
- Если бы Вы отмахнулись: «А, это родительское, моего тут ничего нет, и мне это всё на фиг не надо, отучусь и уеду в Сибирь», это было бы сигналом: «Я, как и ты, не мещанин».

Интересные дела.
Уж оставим эти нафталиновые трактовки слова «мещанин». Бог с ними. Думаю, Татьяна это с разгону написала. С того разгону, когда герой пьесы Виктора Розова дедушкиной шашкой рубил полированную мебель. И невдомек было дурачку, что дедушка сражался за то, чтобы люди могли спокойно работать и заработать деньги на сервант. Ну, ладно.
Важнее другое.

Почему я должен бросать отчий дом и уезжать из родного края?
«Это родительское, моего тут ничего нет».
Ерунда.
Получается, что человек до первого полного переодевания «на заработанные» должен постоянно помнить: я ношу отцовские брюки и ботинки, живу в родительской квартире, сплю на родительской кровати под родительским одеялом, читаю родительские книги, пишу в родительской тетрадке родительской ручкой…
Господи! Какое злобное и задерганное существо вырастет.

Неужели все «не мещане» разбегаются из родительских квартир, крича «Мне это всё на фиг не надо»? А когда родители, волею Бога, покидают сей мир, благородные «не мещане» отказываются от наследства в пользу казны?
А которые продолжают жить в родительских домах и передают их детям – «куркули мелочные»?
Или здесь имеет значение размер? «Двушка» или «трешка» - валяй, можно, не мещанин. А все, что сверх – мещанство и куркульство. Так, что ли?
Ничего не понятно.
ЕЩЕ ОДИН ШТРИШОК

В 1980-м примерно году я разговаривал по телефону с одной девушкой.
Она жаловалась на жизнь.
Я уж не помню, почему именно мне.
Но – по телефону. Мы с ней ни разу не виделись.
Какой-то чисто деловой разговор. О публикациях.
Однако разговорились.

Девушка рассказала, что она из маленького городка, из рабочей семьи. С трудом, с третьего раза поступила в университет, отлично училась, получила красный диплом. Но самое желанное распределение – в какой-то там знаменитый НИИ – получила не она, а очередная дочка. Добро бы дочка академика, а то – какого-то режиссера.
- Правда, - честно добавила она, - у этой кралечки тоже был красный диплом.
- Ну вот, - вздохнул я, - значит, у вас были равные права.
- Как это равные? – возмутилась она. – У нас государство рабочих и крестьян!
- Увы, нет, - сказал я.
- Как это нет? – она чуть не закричала.
- Очень просто, - сказал я. – Откройте Конституцию. С 1977 года мы с вами живем в общенародном социалистическом государстве.
- Тьфу! – сказала она и бросила трубку.
ТЕПЕРЬ ОНИ ЗНАЛИ

Лора заворожённо смотрела, как бриллианты его запонок искристо посверкивают, нежно позванивая о граненый хрусталь изящного бокала, в котором ласково шипело шампанское «Дом Периньон».
Теперь она знала, что все это – и каминная с картинами старых мастеров в лепных рамах, и эта виднеющаяся в широкие стеклянные двери гостиная с тяжелыми кожаными диванами и персидскими коврами, и вся эта вилла в пять спален и шесть туалетов, не считая холла, столовой и бильярдной, вилла, которая стояла на поросшей соснами скале в уединенной бухте Бискайского залива, и маняще-блестящая ручка сейфа в кабинете Джорджа, да и сам Джордж, такой моложавый и подтянутый в свои сорок четыре – все это теперь принадлежит ей, Лоре Роули, скромной секретарше.
Ее родители, простые люди, папа-кочегар и мама-продавщица, трудились, не покладая рук, чтобы дать своей дочери хоть какое-нибудь скромное образование... и вот теперь их мечта, ее мечта – сбылась!

Джордж заворожённо смотрел, как волна золотых волос Лоры упала на ее смуглые гладкие юные чистые плечи; ее агатовые глаза из-под пушистых ресниц глядели на него робко, но вместе с тем смело, невинно, но вместе с тем страстно, обещая упоение наслаждениями медового месяца и тихие утехи супружества, ни с чем не сравнимое чувство – быть рядом с прекрасной женщиной, верной женой и нежной матерью их будущих детей.
Теперь он знал, что все это …ах, это пятнышко над левой лопаткой, малютка Лора не видела его, а если и видела, то считала это досадным дефектом своей прекрасной кожи, но Джордж заметил это в первый же день ее работы в его офисе, и когда она склонилась над бумагами, тайком поглядел в лупу и увидел треугольник, вписанный в круг и свастику посредине, и навел необходимые справки – это значило, что скромная Лора Роули, дочь кочегара и продавщицы, на самом деле была дочерью последнего из Великих Владык Белуджистана, наследницей золотых и алмазных копей, нефтяных скважин, озер, водопадов и морских портов – и все это теперь принадлежит ему, Джорджу Рипли, успешному, процветающему, богатому, но, в сущности, простому брокеру.
Его родители, папа – финансовый директор Bloomsley, и мама, сочинительница гламурных некрологов в Saturday Post, на последние деньги отправили его учиться в Wharton… и вот теперь их мечта, его мечта – сбылась!

Их губы соединились в первом прикосновении.
- Я счастлива, Джордж! Неужели ты – мой? – прошептала она.
- Я счастлив, Лора! Я твой навсегда! – прошептал он.