?

Log in

No account? Create an account

February 1st, 2012

ТЕАТР ОДНОГО ДРАМАТУРГА

Это было самое начало 1980-х.
Я сидел в кабинете завлита одного московского театра.
Он говорил мне:
- Напишите нам пьесу! Мы задыхаемся без новых пьес! Нам нечего ставить! Сплошная классика по пятому кругу. И какие-нибудь «Сталевары» или «Забойщики». Напишите! Кто, если не вы?
- А как же Арбузов, Розов, Володин? – польщенно отбивался я.
- Старичьё, - вздохнул завлит. – Старые проблемы, старые взгляды, нафталинная драматургия! Режиссеры ставят и зевают, актеры играют и зевают, зрители смотрят и зевают! Ну, голубчик, ну, пожалуйста. Напишите!
Казалось, он сейчас расплачется.

Зазвонил телефон.
- Да, - сказал он. – Что? Вы с проходной звоните? Так, так…– он помолчал, слушая голос в трубке, и резко ответил: – Нет, нет, нет. У меня нет ни секунды времени! Что? Нет, оставлять не надо! Не надо оставлять на проходной, повторяю. Никто вашу пьесу читать все равно не будет, говорю вам откровенно. Видите ли, мы обеспечены пьесами по две тысячи пятый год включительно. Наш портфель не просто полон, он переполнен прекрасными современными пьесами!

Мне вдруг стало жалко человека, который написал пьесу, принес ее в театр, а с ним не только говорить не хотят – ему даже не разрешают оставить пьесу на проходной.
Тем более что завлит только что, минуту назад, говорил мне, что они задыхаются без новых пьес.
Я вскочил с дивана, выскочил в коридор, сбежал по лестнице.
Этот человек еще не ушел. Он стоял и рассматривал афишу с репертуаром.
- Это вы сейчас звонили в литчасть? – спросил я.
Он обернулся.
- А в чем дело? - он посмотрел на меня поверх очков.
- Видите ли, я – завлит одного небольшого театра, - соврал я.
- Какого? – тут же спросил он.
- Читинского областного, - как можно убедительнее ответил я. – Вот, приехал в Москву за пьесами. Ищем что-то новое, интересное.
Он надменно усмехнулся.
- Может быть, дадите почитать? – я потянулся к голубой папке с тесемками, которую он держал под мышкой.
- Исключено! – сказал он и спрятал папку за спину.

Я вернулся в кабинет завлита.
- Зачем вы с ним так сурово? – спросил я
- Потому что он сказал: «я тут накарябал пьеску». Такое не прощается.
- А вдруг пьеса хорошая?
- Исключено, - покачал головой завлит.

к предыдущему

ФИЗИОЛОГИЯ ТВОРЧЕСТВА

Я имел счастье знать Марию Владимировну Миронову и ее мужа и эстрадного партнера Александра Семеновича Менакера. Это были великолепные артисты. Но и милые, веселые, приятные люди.
Мария Владимировна была очень умная, образованная и, в общем-то, добрая женщина. Но ее не надо было злить.
Вот какая однажды случилась история.
Некий молодой человек – тоже из эстрадных кругов – как-то написал несколько сатирических сценок. И решил показать их Мироновой и Менакеру. Ему, конечно, хотелось, чтоб они сыграли эти сценки.
Нет бы ему сказать просто и вежливо:
«Дорогая Мария Владимировна! Я написал несколько скетчей. Мне кажется, это в вашем вкусе. Пожалуйста, почитайте. Если же вам не понравится, я буду очень рад услышать ваши замечания».
И все было бы прекрасно.
Но нет!
Ему такой подход почему-то претил.
Ему хотелось быть очень лихим и независимым.
Поэтому он, встретив Миронову в каком-то театральном фойе, подошел к ней, достал листки бумаги (со своими скетчами), и этак небрежно сказал:
- Марь Владимна, я тут в последнее время немного пописываю…
Она посмотрела на него и громко сказала:
- Наверное, не только пописываете, но и покакиваете?
И поглядела на бумажки, которые он держал в руке.
Конечно, жестоко и отчасти грубовато.
Но поделом.

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 7

ЧАРЛЗ МЕТЬЮРИН

В один прекрасный день нарочный, посланный из Лондона в замок Мортимер, привез письмо, в котором король Карл с изысканной учтивостью, в какой-то мере искупавшей его пороки, сообщал о том, что с превеликим интересом следит за последними событиями еще и потому, что они умножают славу рода, чьи заслуги он ценит так высоко.
Была одержана полная победа, и капитан Джон Сендел, по выражению короля, которое в силу приверженности последнего к французским манерам и языку начало входить в употребление, «покрыл себя славой».
В самом разгаре морского боя он привез в открытой шлюпке послание лорда Сандвича герцогу Йоркскому под градом пуль, в то время как никто из старших офицеров ни за что не соглашался исполнить это опасное поручение.
А вслед за тем, когда корабль голландского адмирала Опдама был взорван, среди царившего вокруг хаоса Джон Сендел кинулся в море спасать несчастных, обожженных огнем матросов, которые тщетно пытались удержаться на охваченных пламенем обломках палубы и тонули, погружаясь в клокочущие волны.
Потом, будучи послан исполнять новое опасное поручение, Сендел проскочил между герцогом Йоркским и ядром, поразившим сразу графа Фалмута, лорда Маскери и мистера Бойла, и, когда все трое упали в один и тот же миг, опустился на колени и недрогнувшей рукой стал вытирать их мозги и кровь, которыми герцог Йоркский был выпачкан с головы до ног.
Когда миссис Анна Мортимер читала это, ей много раз приходилось останавливаться, ибо зрение ее уже ослабело, а глаза то и дело заволакивали набегавшие слезы; дойдя до конца этого длинного и обстоятельного описания, она вскричала:
- Он герой!
Элинор, вся дрожа, едва слышно прошептала:
- Он христианин.
(1820)

Чарлз Роберт Метьюрин. Мельмот Скиталец. Перевод А.М. Шадрина. М., «Наука», 1983. С. 451 – 452.