?

Log in

No account? Create an account

February 10th, 2012

СЧАСТЬЕ

- Говорят, нет в жизни счастья, - сказал Иван Иванович. – Или, говорят, есть, но редко и мало. Ерунда. В жизни счастья довольно много. Не так, конечно, чтобы всё время без перерыва, но есть.

Вот, к примеру, вечером ложишься спать, кладешь голову на подушку, на ухо натаскиваешь кончик одеяла, и начинаешь постепенно засыпать… Что-то мелькает, уносит, понимаете ли, в сон, мягко так, а главное – ничего нет что было днем. Ни шума-гама, ни разговоров дурацких, ни этих мерзких рож… Все исчезло. Тихо так, спокойно… Это ли не счастье?
А еще бывает утром – я вообще-то встаю в семь часов, но бывает, проснешься под утро: в боку заколет или по малому делу надо. Прошлепаешь босиком в туалет, по дороге на кухню заглянешь, там часы стенные – свет зажжешь на минутку – батюшки, а времени-то всего без чего-то пять! Значит, еще можно два часа спать, какое счастье!

В выходные мне жена говорит: «Я встаю, а ты, Ванечка, поваляйся еще, поспи!» Как хорошо! В субботу, например, хожу гулять. В магазин зайду, куплю чего-нибудь вкусненького. Маша обед сготовила. Она суп варить мастерица! Хоть щи, хоть борщ. Ну, пообедали. Маша говорит: «Кофейку?» - а я: «Нет, я, пожалуй, подремлю на диванчике». Она мне: «Поспи, Ванечка, поспи» - и еще плед принесет. Накроешься пледом, глаза прикроешь, солнце из-за занавесок на стене узоры рисует, ветки, тень от люстры на потолке… и сразу теряешь нить, улетаешь куда-то. Блаженство. Счастье, я же говорю.
А в отпуске? На свежем воздухе, особенно если у моря отдыхать, как прекрасно спится! Или вот днем, на пляже, наплаваешься, приляжешь на топчан, полотенце под голову, панамку на глаза – и только слышно, как море шумит, и засыпаешь. Какое счастье!

- Так что счастье в жизни есть! В моей жизни, по крайней мере, - завершил разговор Иван Иванович N, членкор АН СССР, Герой Социалистического Труда, директор научно-производственного объединения «Экратрон», депутат ВС РСФСР, кандидат в члены ЦК КПСС.
И пошел на заседание Межведомственной Комиссии.
ВЕНСКИЙ ВАЛЬС

Легче всего сказать, что Катя – просто взбалмошная бабёнка, - размышлял Николай Петрович. Он в уме назвал ее Катей и сам себе засмеялся. – В университете подружилась с несчастной гардеробщицей. Помогала ей. Но почему? Молодая красивая девушка – что, больше нечем заняться, как ухаживать за нищей беременной дурочкой? Зачем она взяла ее ребенка?
Вопрос: кто ее родители? Которые позволили удочерить чужую девочку. И которые, очевидно, давали ей деньги на жизнь.

Взбалмошная бабенка – это не объяснение. За этим должно что-то лежать.
Вопрос номер два. Допустим, она вся такая безумно порывистая. Допустим, родители слепо ее обожали, безотчетно ей подчинялись.
Еще вопрос: почему она рассказала ребенку всю правду? А? – спросил сам себя Николай Петрович.
Понятно, если усыновляют ребенка лет пяти или старше. Он помнит родителей. Или помнит, что их не было. «А где ты, мама, раньше была?» Даже с трехлетним, даже с двухгодовалым ребенком, - размышлял Николай Петрович, - есть риск, что он что-то запомнил, и это «что-то» выплывет.
Но здесь-то? Если настоящая мать умерла в родах – то какие проблемы? Зачем было говорить ребенку, который не знал никакой другой семьи, зачем было говорить, что она – приемная мать, что настоящую мать звали Леночка, а отца и вовсе не было? И ездить на могилу Леночки. Леночка и мама, какой маразм.
Но «маразм» - это как «взбалмошная бабёнка». Ничего не объясняет.

Дальше. Почему она не вышла замуж? По манерам, она из богатых. Из давно богатых. Папа с мамой, дедушка с бабушкой. Какой-нибудь дедушка-академик, дача на Николиной Горе. Ну да, она же нигде не работает! Она романы читает и детей воспитывает.
Люба сказала именно так: «детей». Значит, второй ребенок у нее есть.
Зачем ей был нужен второй?
Ах, иметь свою кровиночку. Но почему она не вышла замуж, такая красивая и богатая? А если не замуж, то почему не завела ребенка по-простому, без банка спермы?
Ага.
Вот единственная зацепка: она боится, что муж или даже отец ребенка будет на что-то претендовать. Но на что?
Я-то ни на что не могу претендовать, я бумагу подписал, - усмехнулся он.

Зазвонил мобильник. Это была его помощница.
- Да, Вика, да. Что новенького?
- Ничего. Вот только письмо. От Wilson, Wilson and Williamson.
- Первый раз слышу. Что им надо?
- Вскрыть и прочесть?
- Давай, - сказал он, уселся поудобнее. – Эй, ты куда пропала? Что пишут?
- Ой, - сказала в трубке Вика. – Зачем вы мне велели вскрыть? Так неудобно…
- Я тебе абсолютно доверяю, - ледяным голосом проговорил Николай Петрович, и это значило: «сболтнешь лишнее – убью». – Ну, что им надо?!
- Ой, - вздохнула Вика. – В общем, фирма Wilson, Wilson and Williamson ведет ваше наследственное дело.
- Что?! Совсем сбрендили? – закричал Николай Петрович.
- В Вене на 86 году жизни скончался Михаэль Кошкин, - пискнула Вика.

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 16

АЛЕКСАНДР СМОЛЯР

25 августа 1944 года командиры Сопротивления обратились к де Голлю, чтобы тот возвестил собравшимся парижанам о возвращении Республики. Он сухо ответил, что возвращать нечего: Республика никогда не переставала существовать, а Франции режима Виши – не было.
Жестом господина и повелителя он вычеркнул четыре года из истории нации.

Де Голль после освобождения страны заключил компромисс с реальной Францией. С той, которая не хотела сражаться после того, как истекла кровью в Первой мировой войне, и видела в маршале Петене спасителя родины. С теми, кто пассивно, пусть даже с неприязнью, присматривался к коллаборационистам. С теми, кто говорил «надо как-то жить», и помаленьку сотрудничал с гитлеровцами.
Компромисс состоял в признании голлистского мифа о вечной, героической республике Сопротивления.
До конца 1960-х Францию скреплял этот нравственный миф, который позволял сосуществовать героям, свиньям и обычным людям. Во имя государственных соображений можно было отрицать или оспаривать преступления режима Виши.

Жак Ширак стал первым президентом, который порвал с голлистским мифом о беспорочной Франции. В 1995 году, в годовщину проведения французской полицией крупной облавы на евреев, он в первый раз заговорил об ответственности Франции за злодеяния режима Виши: «Криминальному безумию оккупанта вторили и помогали французы, французское государство. Надо признать ошибки прошлого, ошибки, совершенные государством. Есть ошибки, есть проступки, и есть – это не подлежит сомнению – коллективная вина».
Это заявление вызвало настоящую бурю, которая волнами продолжает возвращаться. Отношение к Виши, к петеновскому французскому государству, оценка ответственности Франции за эту главу ее истории по сей день глубоко разделяет французов.
(1998)

Александр Смоляр. Табу и невинность. Перевод с польского Е.Гендель. М., «Мысль», 2012. С. 338 – 343