?

Log in

No account? Create an account

February 11th, 2012

КОШКИН ДОМ

К удивлению Вики, Николай Петрович, приехав наутро в офис, не спросил про это письмо. Она сама ему напомнила.
- Ах, да, - сказал он. – Давайте сюда. Пишите, диктую:
«Поскольку, согласно общепринятым принципам наследственного права, бремя доказывания родства с наследодателем лежит на претендентах на наследство, причем господин Кошкин Н.П., будучи убежден в отсутствии родственных связей между ним и означенным Михаэлем Кошкиным, не будет предпринимать подразумеваемых действий, упомянутый вопрос прошу считать закрытым. Помощница Кошкина Н.П., магистр права Виктория Беляк».
А письмо он бросил в нижний ящик стола.

После обеда пришел Вася Малинин.
Вася был ветеран ГРУ, ему было сильно за шестьдесят, однако он требовал, чтоб именно так – Вася и на «ты». Поговорили.
- Хочу взглянуть на могилу Леночки, - сказал Николай Петрович. – Сделаешь?
- Вычислить по симкам, - сказал Вася, - поставить наружку, дождаться Пасхи? Дороговато. А симки у них, небось, анонимные. Ну-ка, где мой ноут… диктуй… ну вот! Я же говорил. Давай второй номер. Ох ты! А эта звонила из ресторана «Суп, второе и компот». Все разы с этого номера?
- Она только один раз звонила на мобильник, - сказал Николай Петрович.
- Откуда у нее твой номер?
- Она все время звонила в офис. Но перед встречей я продиктовал.
- С тобой только в разведку бегать, - вздохнул Вася.
- Дорого? А сколько? – спросил Николай Петрович.
- У тебя не хватит. Искать в Москве двух теток по приметам! Но ты не кисни. Поищем по кладбищам. По уборщикам. Богатые? Значит, платят за уход.
Через неделю Вася Малинин объявился.
- Вы будете смеяться, - сказал он, - но ваша сиротка лежит на Ваганьковском.

Могила была просто прелестная.
Кованая решетка. Ухоженный газон. Светлый мраморный памятник. Барельеф. Профиль красивый, но немного условный. Только одно слово: «Елене».
Николай Петрович попробовал открыть калитку, пошевелил замок. Дужка отскочила. Он зашел вовнутрь, присел на скамейку. Кладбищенский покой овеял его. Солнце светило сквозь листья. Свистели птицы. Не верилось, что рядом Третье кольцо.
Он огляделся и вздрогнул.
Рядом был большой участок. Несколько памятников. «Статскiй Совѣтникъ Инженер Макарiй Павловичъ Кошкинъ и супруга его Аделина Ивановна Кошкина-Витманъ». На соседнем: «академик Николай Макарович Кошкин». Рядом: «Александра Семеновна Кошкина». И еще «Кошкины Дмитрий Николаевич и Наталья Максимовна».

Николай Петрович достал мобильник и позвонил.
- Здравствуйте, Люба! Это Николай Петрович, мы недавно чай пили…
- Простите? – недоуменный юный голос.
- Я, как бы сказать, ну, мы с Екатериной Дмитриевной…
- А вы какой номер набираете? – удивилась девушка в трубке
- Люба, - сказал Николай Петрович. – Жду тебя на Леночкиной могиле.
- А когда? – без паузы спросила она.
- Я сказал «жду». Значит, сейчас.

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 17

ОЛЬГА БЕССАРАБОВА

Днем, утром, под вечер – праздник праздников, головокружительный взлет, немыслимо не быть на улице. Казалось, слышишь, как бьется сердце народа. Или это мое сердце? Какое-то всеобщее дыхание – легко дышать.
Что будет потом – будет потом. А сейчас – чудо, революция без крови, красные флаги, из Петрограда все новые чудесные вести о Думе, о порядке, о войсках, о народе, о народной милиции. Все лица прекрасные, и именно красные, красные флаги нужны и красные ленты. Вся Москва на улице. Легко и просто говорили незнакомые, как будто все сразу узнали друг друга и не осталось больше незнакомых.

А к вечеру, позднее, толпа на улице стала невыносима и поистине ужасна. Я не узнала этого города, этих людей. Не праздничность, а праздность и какая-то пряная одурелость. И улыбаются уже не теми улыбками, а так, что не хочется видеть. У некоторых лица жуликов, и не смотрят, а высматривают. Противные некрасивые были лица, когда вели мимо под конвоем милиции переодетых в штатское городовых. И у этих городовых лица неприятные, но человечески испуганные, а у толпы – глумливые. Улюлюканье, злые гримасы, непристойные замечания.
И походка у толпы не та – «крылатая», а уже «слоняющаяся». Нельзя ни минуты быть такими праздными. Или это я устала?
Стало тошно, как от запаха крови в мясной лавке, или так, вероятно, пахнет на бойне. Рассказать об этом не умею – это не о запахе говорю, а о чем-то похожем на это в моральной плоскости, от общего ощущения и впечатления от толпы.

Атмосфера общей жадности и праздности. И количество, количество людское, копошится, толчется, кишит в тесноте, духоте и напряженности какой-то.
Мне вдруг стало непереносимо жаль всех, всех их – все дети своих матерей, все люди. Никого не боюсь. Бедняги, и больше ничего
(1917)

Дневники Ольги Бессарабовой. М., «Эллис Лак», 2010. С. 157 – 158, 210.