?

Log in

No account? Create an account

February 17th, 2012

ШЕФ ИСКРЕННЕ ОГОРЧЕН

Наутро Николай Петрович пришел в свой офис.
На диване в приемной сидел коренастый, рыжеватый и конопатый человек.
- К вам, - сказала секретарша Николаю Петровичу.
Он сразу понял, что этот тип – из Wilson, Wilson and Williamson.
- Эрих Лински, - сказал посетитель, протянув карточку.
- Пойдемте ко мне в кабинет, - обреченно сказал Николай Петрович.

- Но я не понимаю, - говорил Лински, обнимая свой большой портфель, - почему вы так упорно отказываетесь?
- Хорошо, - сказал Николай Петрович. – Дело в том, дорогой Эрих, простите, что я так запросто…
- О, пожалуйста, дорогой Николай! – заулыбался тот.
- Дело в том, что я на самом деле не Кошкин. Я – Катц.
Лински засмеялся. Потом замолчал.
- Именно Ка-т-ц, а не Кац, - объяснил Николай Петрович. - Мои предки приехали в Россию при Александре Первом. Обрусели. Немецкого осталось только фамилия и магазинчик «Генрих Катц и сыновья». А в четырнадцатом году были очень сильные антигерманские настроения. Роберт Генрихович Катц стал Романом Григорьевичем Кошкиным. Мой прапрадедушка. О чем в метрических книгах сделана надлежащая запись.
- У вас есть эта запись? - спросил Лински.
Николай Петрович отпер сейф, достал папку. Протянул Линскому ксерокопию старинного документа.
- Прекрасно, Николай! – сказал Лински. – Михаэль Кошкин-Катц – ваш троюродный дедушка, - он достал бумагу с родословным древом. – Вот: сын Алексея Ивановича, сына Ивана Григорьевича, брата вашего прапрадеда.
- Но я о нем ничего не слышал.
- Это ясно. После войны он выполнял деликатные поручения. Молодой офицер. Ездил в Германию и Австрию. В пятьдесят третьем году ушел в американскую зону.
- Ну, и что это за наследство? – сдался Николай Петрович.
- Не знаю, - сказал Лински. – Оно здесь.
Он вытащил из портфеля кожаный футляр, как для ноутбука, а оттуда – плоскую серую коробку.
- Это маленький сейф, - сказал он, - Тут цифровой замок. Я не знаю шифр. Подпишите бумаги и забирайте.

Николай Петрович позвонил Васе Малинину – тому, который разыскал могилу Леночки. Вася приехал к нему домой.
- Интересно, что там лежит? – нервно спросил Николай Петрович.
- Прадедушкины письма. Два старых фото. Сушеный цветок, - сказал Вася, перебирая колесики цифрового замка.
- Фу, как скучно! А вдруг золотые облигации банка «Лионский Кредит»?
- Ага! – засмеялся Вася. – Или масонский фартук, дающий власть над тайной сетью лож… Хоп! Кажется, есть!
Сейф открылся, как книжка.
Внутри лежала толстая тетрадь.
«Журнал перегов. пред. СНК и рейхсканцл. Герм.» - было написано на обложке.
- Ни фига себе! – Николай Петрович схватил ее, раскрыл.
Там были наклеены телеграфные ленты.
- Шеф говорит, что искренне огорчен, но вынужден, – прочел он.

- Закрой и положи на стол! – раздался от двери жестяной голос.

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 23

МАРИНА ДУРНОВО

Как-то он мне говорит:
- Я должен что-то сказать тебе… Только дай мне слово, что ты никогда Ольге не скажешь, что ты знала об этом. Ей будет очень больно…
Я говорю:
- Нет, конечно, не скажу.
- У меня был роман с Ольгой. Я всё это время жил с ней.
Этого я, признаться, никак не ожидала.
- Ради Бога, никогда не проговорись ей! Она очень несчастная… И она никогда мне не простит, если узнает, что я тебе сказал.
Вот как! «Ей будет очень больно». А мне? Впрочем, мне было уже все равно, поскольку всё шло к концу.
Я сейчас читаю в дневнике Дани, это тридцать восьмой год: «Марина лежит в жутком настроении. Я очень люблю её, но как ужасно быть женатым».
О да!

Нет, я не могла бы прожить с ним всю свою жизнь.
Я в конце концов устала от всех этих непонятных мне штук. От всех его бесконечных увлечений, романов, когда он сходился буквально со всеми женщинами, которых знал. Это было, я думаю, даже как-то бессмысленно, ненормально.
А с меня довольно было уже пяти или шести его романов, чтобы я стала отдаляться от него.

Он был не просто верующий, а очень верующий, и ни на какую жестокость, ни на какой жестокий поступок не был способен.

У нас уже были такие отношения, что когда я, например, возвращалась с работы, я не сразу входила, — я приходила и стучалась в дверь. Я просто знала, что у него там кто-то есть, и чтобы не устраивать скандал, раньше чем войти стучала.
Он отвечал:
- Подожди минут десять…
Или:
- Приди минут через пятнадцать.
Я говорила:
- Хорошо, я пойду что-нибудь куплю…
У меня уже не было ни сильного чувства, ни даже жалости к себе.
При этом я не могу сказать, что я была совсем не ревнива. Скорее - ревновала. И за мной тогда уже бегал какой-то мальчишка, который имел отношение к симфоническим концертам, - не помню, какой. Но мы продолжали жить вместе.
(1996)

Владимир Глоцер. Марина Дурново: Мой муж Даниил Хармс. М., ИМА-пресс, 2001, С. 88 – 92.