?

Log in

No account? Create an account

February 18th, 2012

ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ

Они обернулись.
В дверях стоял человек в кожаном костюме, шнурованных сапогах и мотошлеме. Лицо было целиком закрыто очками и стальным забралом. Наверное, из-за этого голос казался таким странным.
В руках у человека был короткоствольный автомат с глушителем.

- На стол, сказано!
Николай Петрович осторожно положил тетрадку на журнальный столик.
- Зажигалку взял! – скомандовал человек.
- Я не курю, простите, - сказал Николай Петрович.
Но Вася, к сожалению, курил. На столе лежала пачка сигарет и зажигалка.
- Что вы хотите? - как можно вежливее сказал Вася.
- Поджигай тетрадь.
- Исторический, некоторым образом, документ, между прочим, - рассудительно ответил Вася. – Потомки не простят. Опять же дом спалить можно. Но, ежели настаиваете уничтожить, прикажете в сортир спустить? – и он приподнялся в кресле.
- Сидеть!
Из автомата полыхнуло. Вася рухнул в кресло, держась за простреленную икру.
- Поджигай, - повторил человек.
- Что делать будем? – спросил Вася у Николая Петровича.
- Вас, козлов, мочить, - сказал человек.
- За что? – закричал Николай Петрович. – Да провалитесь вы все, с вашими военными тайнами, дайте людям жить спокойно! На! Бери! Подавись! – он швырнул тетрадку в человека.
Тот поймал ее на лету и вдруг, перебежав через комнату, выскочил в открытую балконную дверь и спрыгнул вниз. Это был второй этаж.
Хрустнули ветки кустарника внизу, и тут же взревел мотор. Вой мотоцикла удалялся по переулку.
Вася встал, прихрамывая. Крови не было. Вася подошел к балконной двери, вышел на балкон. Длинно выматерился.

- Козлы и есть,– Вася вернулся в комнату, держа в руках автомат, брошенный налетчиком. – Нас на муляж развели. Смотри, это травматика в муляже!
- Что ж ты оробел? – спросил Николай Петрович. – Ты же ГРУшник.
- Я не спецназ, я аналитик, - ответил Вася. – Хотя в мероприятиях участвовал. Но тут любой обалдеет. Понимаешь, любой противник, у него нормальный вид. Костюм, камуфляж, талибанский халат. А не такая гадость. Как в кино, блин, - он сел, потирая ногу. – Терминатор, сука…
- «Скорую» вызвать?
- Еще чего, - Вася закатал брючину; там был синяк. – Само пройдет. Но красиво, признай! – он даже поцокал языком. – Вот это профи, я понимаю. Скажешь, он сильно рисковал? Ого! Еще бы. Но успех – это сумма рисков. Молодец. Уважаю.
- Надо, наверное, позвонить…
- Куда? – усмехнулся Вася.
- Тебе виднее. Куда звонят в таких случаях.
- В таких случаях сидят тихо, - прошептал Вася. – А в тетрадке был бабушкин девичий дневник. Судя по цветочкам и ангелочкам. Но – по-немецки. А ты немецкого не знаешь. Понял?
Николай Петрович кивнул.
Зазвонил мобильник.
На экране высветилось: «Алина».
- Привет, малыш, ты где? – сказал Николай Петрович.

Незнакомый мужской голос ответил:
- Лейтенант Доценко, ГИБДД. Вы знаете гражданку с короткой белой стрижкой, в золотых часах «омега»?

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 24

ЛЕВ ТОЛСТОЙ

Хочется, страстно хочется одно: умолять людей, от Николая II до последнего вора-разбойника, пожалеть себя:
все забыть, все соображения о Боге, о будущей жизни, не говорю уже – о государстве, семье, о своем теле, и все внимание, все силы свои обратить на одно:
на то, что одно точно, несомненно есть –
на свою жизнь,
и не губить ее ни для отечества, ни для славы, ни для богатства, ни для Бога,
а жить для себя, для своего блага:
пользоваться тем благом жизни, которое в нашей власти.

Это благо неотъемлемое, перевешивающее, уничтожающее всё, что может быть тяжелого в нашей жизни, –
это благо есть любовь,
любовь ко всему живому и даже не живому, и между прочим и любовь к себе, к своей душе.

Это то состояние духа, при котором всё – благо.
Меня мучают, дразнят, пытают, бьют, а я люблю тех, кто это делает, и мне тем лучше, чем злее они ко мне.
Выработай в себе это чувство – а это возможно, – и всё будет благо, все то, что считается бедствием, в том числе и смерть, – всё претворится в благо.
(1907)

Лев Толстой. Дневник для одного себя. М., «Ламартис», 2010. С. 60