?

Log in

No account? Create an account

February 20th, 2012

послесловие к битве

ОКТЯБРЬ УЖ НАСТУПИЛ

Наступил октябрь 2012 года, и некий знаменитый режиссер – не будем заранее называть его имя – пришел в Администрацию президента. К некоему высокому чиновнику.

Чиновник принял режиссера приветливо. Сказал, что вечером расскажет детям, кто у него был. Потом спросил о творческих планах.
- Здание у нас старенькое, - вздохнул режиссер. – Крыша течет. Нужен ремонт. А еще лучше – новое построить.
- Верно, - сказал чиновник. – Мой дед был строитель. Он говорил: новое строить дешевле, чем старье латать.
- Ну, и… - обрадовался режиссер.
- Что? – не понял чиновник.
- Ну и помогите мне, в смысле, моему театру…
- Хм, - сказал чиновник. – А… а как?
- Вам виднее!
- Мне? – удивился чиновник. – Это скорее вопрос министерства культуры, а тут у нас управление политики.
- Тогда позвоните кому-нибудь!
- Кому?
- Министру культуры, например… Или мэру.
- Это как-то неэтично. Мой звонок министру культуры – это, как бы вам сказать, административный нонсенс. Пойдите к министру сами!
- Уже был, - сказал режиссер. - И в мэрии был. Кругом отказ.
- Жаль, - сказал чиновник. – Очень жаль. Просто ужасно жаль.
- Но, - нахмурился режиссер, - я же снимался в предвыборном ролике!
- И что? – поднял брови чиновник.
- Я, можно сказать, поставил на кон свою гражданскую репутацию!
- Ну и?
- А теперь вы отказываетесь помочь моему театру!

Чиновник снял очки, протер их, снова надел.
- Просто в голове не умещается, – сказал он. – Значит, вы были неискренни? А кто вас заставлял? Значит, вы продавали свой талант и авторитет в расчете на какие-то блага? Значит, легендарный актер и великий режиссер на самом деле просто… просто… просто слов нет! – он расстегнул пиджак и потер сердце. Надавил кнопку. – Что я скажу о вас своим детям?
Вошел секретарь.
- Накапай мне валокордину сорок капель, - томно сказал чиновник.

Режиссер вышел из кабинета. Отметил пропуск.
На улице лил дождь.
«Октябрь уж наступил, уж крыша протекает»… - грустно прошептал он.

requiem aeternam

АСАР ИСАЕВИЧ ЭППЕЛЬ
11.01.1935 – 20.02.2012

Хороший был человек и прекрасный писатель.
Поэт, переводчик и рассказчик.
ГРАНИТНЫЙ ШКАФ

Прошло девять дней. Потом сорок.
Потом Вася Малинин пришел к Николаю Петровичу.

«Представь себе, - сказал Вася. – Пятьдесят третий год, лето. Состояние страны – выдох и страх, страх и выдох. Но кому-то очень неплохо.
Кто-то живет в огромном доме в чудесном пригородном поселке. С женой и сыном-студентом.
Это академик Николай Макарович Кошкин. Он работает на оборону. За ним по утрам приезжает черный «ЗИМ».
А его жена служит в архиве ЦК. У нее верхний допуск, у нее звание майора МГБ. Кроме того, она ученый-архивист, кандидат наук. Да еще жена секретного академика. Она заведует «гранитным шкафом». Кстати, это на самом деле целый бункер. Тайная переписка советских вождей с фюрерами и президентами.
Она моложе своего мужа. Николаю Макаровичу к шестидесяти, а ей – сорок семь.
Однажды к ней приходит подполковник из военной разведки. Кошкин Михаил Алексеевич. Просто Миша! Молодой, тридцати еще нет. Чуть старше ее сына. Красавец, умница, тоже с верхним допуском. Она теряет голову. Начинается роман – прямо там, на жестких диванах «гранитного шкафа». Результат – Миша выносит кое-какие опасные документы.
Она обнаруживает это. Пытается найти Мишу. Но Миши уже нет в стране.
Она честно докладывает начальству.
Выясняется, что Миша «ушел». Ее арестовывают. Объективно она сотрудничала с иностранной разведкой! На дворе 1953 год. Поэтому ее мужа не сажают, но отстраняют от работы. Он сидит на даче фактически под домашним арестом. Он знает, что его жена спала со шпионом и передала ему документы.
Сына отчисляют из университета. Потом разрешают доучиться в пединституте».

- Почему Миша никому не отдал эту тетрадку? – спросил Николай Петрович.
- Возможно, ему пригрозили. Кто именно, как именно? Пока не знаю.

«В семье академика Кошкина всё пошло кувырком.
Он заочно развелся с женой. Завел ребенка от кассирши на станции. Так и не вернулся на работу. Жил небогато, сдавал комнаты на даче, превратился в склочного хозяина, который воюет с жильцами. Попивал.
Когда бывшая жена вышла из тюрьмы, он уже умер.
Сын – Дмитрий Николаевич – долго не мог жениться. Дочь родилась, когда ему было сорок. Он был доцент, но называл себя профессором. Морочил голову дочери – говорил, что она ему не родная. Точно не знаю, но, по-моему, врал. Все время проклинал мать и её любовника».

- А вот это тебе кто рассказал? – спросил Николай Петрович.
- Бывшие соседи по даче. Так что Катя выросла в этом бреду. И мечтала отомстить за свою семью.
- Кому?
- Вашей семье. Плохие Кошкины погубили хороших. И вот пусть теперь им будет плохо, теперь их очередь. Я понимаю, почему она сожгла тетрадку. Для нее эта тетрадка – символ зла.
- Действительно, бред, - помотал головой Николай Петрович.
- Поди ей это объясни!
- Кстати, где она?
- Не знаю, - сказал Вася Малинин. – Пропала.

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 26

ЮРИЙ ОЛЕША

Он часто в эпоху своей славы и признания именно со стороны государства наклонялся ко мне и ни с того ни с сего говорил мне шепотом:
- Меня расстреляют.

Тревога жила в их доме – помимо них, сама по себе. Когда я жил в этом доме в их отсутствие, я видел, слышал, ощущал эту тревогу. Она стояла в соседней комнате, ложилась вдруг на обои, заставляла меня, когда я возвращался вечером, осматривать все комнаты – нет ли кого там, пробравшегося в дом, пока меня не было, заглядывать под кровати, за двери, в шкафы.
Что, казалось, угрожало в те дни этому дому – в дни расцвета и власти хозяина?
Ничто не угрожало – наоборот, отовсюду шла слава с букетами, деньгами, восхвалениями, заграничными путешествиями.
И все же тревога была такой властной в его пустом доме, что иногда я просто обращался в бегство – ни от чего: от обоев, от портрета хозяйки с большими черными глазами, которые вдруг начинали мне казаться плачущими.

Хозяйку закололи в этом доме. Так что до появления убийц я уже слышал их, почти видел – за несколько лет.
Хозяина расстреляли, расстреляли – как он и предчувствовал это.

Ее убийство окружено тайной. Убийцы проникли с улицы через балкон. Она защищалась. Говорят, что ей выкололи глаза. Она умерла, привезенная скорой помощью в больницу, от утраты крови. Похоронили ее, так сказать, в полицейском порядке, но одевала ее для гроба балерина Гельцер.
Перед гибелью они прощались со мной в моем сновидении. Подошли к какому-то окну с той стороны, с улицы, и, остановившись перед темным, но прозрачным для меня окном, поклонились.
(1954)

В книге: Виолетта Гудкова. Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний». М., НЛО, 2002. С. 593 – 594.