?

Log in

No account? Create an account

March 3rd, 2012

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 37

КОНСТАНТИН ПОБЕДОНОСЦЕВ

То состояние, в котором находится у нас управление в настоящую минуту, приличнее всего назвать организованною анархией. Власть щедрою рукою рассыпана у нас повсюду; от министра до будочника – на каждом шагу встречается лицо, облеченное всей неприкосновенностью власти.
Каждый министр заботится прежде всего о том, чтоб ему действовать особняком, независимо от всех других министров, и как можно самовластнее. Если закон стесняет его, он не стесняется законом. Вся политика осторожного министра состоит в том, чтобы избежать столкновения с другим сильным лицом.
Если министр деятелен – беда государству, беда делам и лицам от его фантазий; если он ленив – беда от фантазий директоров и канцелярии.

Отчего тянутся до бесконечности дела о взыскании по заемным письмам? Отчего несчастный крестьянин в течение нескольких дней не может добиться, чтобы от него приняли подушные в казначействе? Отчего по жалобе в деле, не терпящем отлагательства, - объяснение не доставляется в течение полугода, года, нескольких годов? Отчего следователь, растягивая следствие на неопределенное время, оканчивает его, не спросив тех людей, которых показания были всего важнее, и нередко навсегда закрывает истину? Отчего частный пристав произвольно берет под стражу людей и держит их по нескольку месяцев в секретной, не объявляя причины ареста?
Главною причиной будет то, что нарушители закона не подвергаются ответственности. Нельзя же серьезно называть ответственностью замечание или выговор.

Чем выше мы будем подниматься в сферу управления, тем призрачнее оказывается ответственность правителей. Часто ли приходится слышать, что губернатор подвергнут серьезной ответственности за явное насилие? Почти никогда.
К сожалению, всякая мысль о поддержании силы закона поглощается у нас пагубной мыслью о том, что надобно прежде всего поддерживать власть.
(1859)

<без имени автора> Граф В.Н. Панин, министр юстиции. В книге: Голоса из России, книжка VII, London, Trübner & Co, 1859, С. 11 – 13, 24 – 29.
ПОБЕДИТЕЛЬНИЦЫ

- Голубушка, я бы с восторгом дала! Но у меня ничего нет, я бедна, как церковная, ха-ха! как театральная крыса, - сказала Нина Карловна. – Денег у меня нет совсем, брошь осталась одна, бабушкина камея… Разве ее отдать? Я мечтала, что меня в ней положат в гроб.
- Ну и мечты у тебя, - сказала Александра Петровна.
- Погоди, я подумаю… Дай минутку подумать. Не вешай трубку.

Нина Карловна была знаменитой певицей конца шестидесятых.
Александра Петровна была членом правления фонда имени Неждановой: помощь престарелым и неимущим актерам музыкальных театров. Она была вдовой Леонида Баграмова, оперного режиссера. Тоже что-то делала на театре. Была замдиректора по репертуару – должность, придуманная мужем специально для нее. Вернее, она заставила мужа придумать эту должность, чтобы все время быть рядом с ним.
Смешно, но это помогло. Он от нее не ушел, несмотря на всех акул и волчиц, как называла их Александра Петровна.
Одной из этих акул была Ниночка Гнайфер – которой она сейчас позвонила, просить о благотворительном взносе.

- Придумала! – сказала Нина Карловна. – Придумала! У меня есть одна весьма дорогостоящая, но совершенно, ну, совершенно ненужная вещь.
- Какая же?
- Брабантская кружевная накидка. Я в ней пела «Дочь кардинала» и «Травиату». И «Мелизанду».
- Откуда у тебя? – спросила Александра Петровна.
- Уже не помню, - пропела Нина Карловна. – Возьми. Пришли кого-нибудь. Оцени и продай. Это будет моя малая лепта.

Сучка. Эту накидку Леонид Игнатьевич привез из Брюсселя в шестьдесят седьмом году. Дорогая, красивая и нелепая. Александра Петровна, впрочем, один раз ее надела. На прием в Кремле. Потом он попросил ее для спектакля. Так, между делом. Да ради бога! Потом, не возвращая, попросил оставить для другой постановки. Потом она увидела ее на Нинке Гнайфер. Не на сцене, а в гостях у дирижера Кирсанова.
Она, конечно, не подала виду. Потому что ясно – Леонид Игнатьевич просто забыл. Хотя сам факт, что он просто забыл – еще обиднее, по трезвом размышлении. Но еще более трезвое размышление не позволяло устраивать скандал и орать: «Иди к ней! Отнеси ей мои кольца! Туфли! Лифчики!» Нет, конечно. Потому и прожили они с Леонидом Игнатьевичем в мире и согласии до самого конца.

- Спасибо, - твердо сказала Александра Петровна. – Ты очень щедра, душечка. Я пришлю курьера. Сегодня же.
Через неделю Нина Карловна позвонила и спросила, сколько дали за накидку.
- Сто тысяч рублей, - сказала Александра Петровна. – Спасибо тебе.
- О! – сказала Нина Карловна. – Кто купил?
- Я, – сказала Александра Петровна.
- Не за что! – сказала Нина Карловна.
Каждая чувствовала себя победительницей.

Поэтому старухи помирились, и дали эту накидку молодой Эсме Цицинадзе для «Травиаты». Они пришли на репетицию; сидели в директорской ложе.
- Как думаешь, она живет с режиссером? – шепнула Александра Петровна.
- С дирижером, ты что! – сказала Нина Карловна. – Зачем ей режиссер?
- Правда? – изумилась Александра Петровна.
- Ну, конечно! – и Нина Карловна погладила ее по руке.
Та поймала ее пальцы и благодарно пожала.

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 38

СВЕТЛАНА СТАЛИНА

Любовь, честолюбие, революцию, страсти и чувства эпохи можно охватить только с каких-то очень широких и общегуманистических и общедемократических позиций; тогда Жюльен Сорель и Анна Каренина становятся вечными характерами. Этой широты мышления нет ни в нашем искусстве, ни в литературе, ни в литературоведении, потому что в этом видят не достоинство, а порок.
Молодой талантливый литературовед А.Д. Синявский написал небольшую монографию о Пастернаке для 3-х томной истории Советской литературы, готовящейся в нашем институте*. Эта великолепная работа написана именно с таких широких позиций гуманистического и жизнеутверждающего слова, как только и можно писать о Пастернаке. Ее очень хвалили, но увы, в 3-х томник она очевидно не войдет**, потому что отходит от прямых норм и форм узкой классификации, в которые не втиснешь Пастернака.
И вот таким образом из Истории советской литературы этот поэт – крупнейший художник – «выпадает».

Когда мне было 17 лет и я училась в 10-м классе, я познакомилась с А.Я.Каплером и мы полюбили друг друга. Это был очень короткий роман, напугавший и возмутивший всех ханжей, это были чистейшие и прекраснейшие чувства тепла, уважения, привязанности, нежности друг к другу двух людей, разделенных возрастом, воспитанием, условиями жизни, всеми тысячами условностей пошлой традиционной жизни.
Каплер поплатился за это десятью годами ссылки и лагерей, а я – разочарованием в правоте и мудрости одного близкого мне человека, разочарованием во многом, что связано было для меня, до того, с абсолютностью его имени.
Но прошло 12 лет, и вот встретившись, мы посмотрели в глаза друг другу, и оказалось, что не забыто ни одно слово, сказанное друг другу тогда, что мы можем разговаривать, продолжая фразу, начатую 12 лет назад, понимая друг друга так же легко и свободно, как это было тогда.
Чудо осталось живо и не исчезло до сегодняшнего дня, хотя новые условности и новые барьеры снова нас разделили и, должно быть, навсегда.
(1957)
__
(отрывки из письма к И.Г.Эренбургу от 7 августа 1957 г.)
* Институт мировой литературы им.Горького АН СССР, где работала С.И.Сталина.
** И не вошла. «История русской советской литературы» (издание завершено в 1961 г.) вышла вообще без статьи о Пастернаке.

В книге: Борис Фрезинский, Писатели и советские вожди. М., «Эллис Лак», 2008. С. 602 – 604.