?

Log in

No account? Create an account

June 14th, 2012

ЖЕНА ЕГО, СОФЬЯ АНДРЕВНА…

«Такая на меня апатия напала, что и не помню, когда так было. А это всё потому, что я, кажется, опять беременна, и это убило бы и не такую сучку, как я».
(сестре, октябрь 1882).
«К моему плохому духу примешивается еще мой обычный, ежемесячный страх беременности».
(мужу, 3 октября 1883).
«Лёвочка уехал в Ясную Поляну на неделю. Он там будет охотиться и отдыхать… Не знаю, долго ли продолжится мое полусумасшедшее, оцепенелое состояние».
(сестре, 9 ноября 1883).
«Вчера Сергей Николаевич вернулся из Тулы и видел Лёвочку в Ясной Поляне. Сидит в блузе, в грязных шерстяных чулках, растрепанный и невеселый, с Митрофаном шьет башмаки. Мне подобное юродство и такое отношение к семье до того противно, что я ему теперь и писать не буду. Народив кучу детей, он не умеет найти в семье ни дела, ни радости, ни просто обязанностей, и у меня все больше и больше чувствуется к нему презрения и холодности. Мы совсем не ссоримся, ты не думай, я ему даже не скажу этого. Но мне так стало трудно с большими мальчиками, с огромной семьей и с беременностью, что я с какой-то жадностью жду, не заболею ли я, не разобьют ли меня лошади, - только бы как-нибудь отдохнуть и выскочить из этой жизни».
(сестре, 5 февраля 1884).
«Жаль, что мои роды не кончатся до вашего приезда. Хорошо бы эту мерзость проделать в одиночестве».
(сестре, 22 марта 1884).
«Не на радость, а на муку еду в Ясную. Лучшее время – купанье, покос, длинные дни и чудные летние ночи я проведу в постели, с криком малыша и с пеленками. Иногда на меня находит буйное отчаяние, я готова кричать и приходить в ярость. Кормить я не буду, возьму кормилицу».
(сестре, апрель 1884).

«Я ушел и хотел уйти совсем, но ее беременность заставила меня вернуться с половины дороги в Тулу… Все-таки жалко ее. И все-таки не могу поверить, что она такая деревянная. Только что заснул в 3-м часу, она пришла, разбудила меня: «Прости меня, я рожаю, может быть, умру». Пошли наверх. Начались роды. То, что есть самого радостного, счастливого в семье, прошло как что-то ненужное и тяжелое. Кормилица приставлена кормить.
Если кто управляет делами нашей жизни, то хочется упрекнуть его. Это слишком трудно и безжалостно».
(Лев Толстой, Дневник. 1 июля 1884; записано 12 июля).

В этот день родилась их дочь Александра.
Двенадцатый ребенок.
Софье Андреевне было без полутора месяцев сорок лет.

матёрая глыбища

ЛИТЕРАТОР

Удивительный парадокс, на мой взгляд, заключается вот в чем.
Лев Николаевич Толстой был прежде всего именно литератор. Par excellence, как говорится. То есть в высшей степени и в истинном смысле слова писатель.
Великий складыватель слов.

Это он прекрасно показал в «Детстве» и «Отрочестве», в «Казаках», и потом в «Фальшивом купоне», в «Смерти Ивана Ильича», в «Отце Сергии», в «Хозяине и работнике» - целиком.
И в массе кусков, фрагментов, глав.
Когда Каренин ждет Анну и хрустит пальцами. Когда Анна бросается под поезд. Да вообще половина «Анны Карениной» - словесный шедевр.
Когда Пьер запускает умывальником в Элен. Дуэль с Долоховым. Обряд принятия Пьера в масоны. Детское томление Наташи. Сцена Наташи и Анатоля и весь этот сюжет
Да много всего.
Но, как справедливо заметил Василий Розанов, этого ему было мало.
Он хотел быть как Будда, Конфуций, Лютер.

Кстати, именно там, где он хотел быть Буддой и Лютером, появлялась знаменитая толстовская «корявость». Горький сказал как-то:
«Думаете, Толстому легко давалась его корявость? Он ведь писал очень ясно, изящно. Но он переписывал девять раз – и на десятый получалось коряво».