?

Log in

No account? Create an account

October 30th, 2012

блаженны кроткие

ЗЕМЛЯ

Это уже много раз было: Даша говорила, а он молчал. Тогда она отворачивалась к окну, точку ставила: глаза б мои на тебя не глядели.
А в этот раз он вдруг ответил, как будто стихами:
- Послушайте! Если из черной садовой земли вырастают цветы – значит, кто-то должен лечь в эту самую землю? Должен сгнить, в чернозем превратиться? Чтоб утром вырос цветок! – перевел дыхание и добавил: – Ведь правда?
- Неправда! – крикнула Даша. – При чем тут я? Почему я должна всю свою жизнь на тебя тратить?
Владику не везло. Его отовсюду выгоняли. Или снижали зарплату. А он считал, что все нормально. Потому что из ста пробивается один. А по-настоящему пробивается один из тысячи…
Владик был совсем никчемный. Но очень хороший, вот ведь горе.

Даша смотрела из окна и видела, как Владик попал под машину.
Владик был сам виноват. Он выбежал на дорогу из-за автобуса. А перед этим он ей помахал рукой. Даша хмыкнула про себя: «Вот! Даже поссориться не может!». Но тоже помахала ему из окна.
Даша дала показания. Выручила водителя, который сбил Владика.
Владик был в коме, уже полгода. Деньги кончались. Даша собралась продавать садовый участок с домиком, чтобы платить сиделкам. Было жалко. Особенно почему-то землю: прохладную, хорошо удобренную. Даша трогала землю ладонью и чуть не плакала.
У нее был человек. Его звали Павлик. Он появился очень скоро – месяца через два после этого случая… Они встречались по разным друзьям. Она не могла, чтоб они спали на их с Владиком постели. Хотя всю жизнь мечтала Владику изменить – вот так, бесстыдно, и потом нарочно не перестелить простынку. А сейчас – не могла.

Ее тошнило, и кружилась голова. Сначала она подумала, что залетела от Павлика, и даже обрадовалась: ребенок мог стать причиной перемены жизни. Но оказалось – нет. Это было из-за Владика. Один раз она спросила врача: «Что он чувствует?» «Ничего» - сказал врач. «Но вот он ведь иногда стонет и вздыхает!» «Возможно, он чувствует тошноту и головокружение» - сказал врач.
Вот ее и затошнило-закружило. Месяц, два, три.

И вдруг среди ночи прошло. Она резко повернулась на бок – обычно после этого приходилось лежать с закрытыми глазами, прижав подбородок к груди и не шевелясь – и головокружение отступало. Но сейчас все было легко и гладко, она повернулась еще раз, потом села в кровати, потом навзничь упала на подушку, открыв глаза и глядя на люстру, которая хорошо была видна в свете уличного фонаря – и всё, ура, порядок! Ничего не кружится и никакой тошноты. Секунда молодой телесной радости – выздоровела! – и тут холодный пот прошиб её, и сердце забилось редко и гулко, отдаваясь в ушах.
Она поняла, что это значит. Потому что ее тошнило, и голова у нее кружилась вместе с бедным Владиком – и вот все кончилось.
Даша встала, на кухне выпила воды. На часах без двадцати пять.
Заставила себя лечь в постель. Знобило. Бросила поверх одеяла плед. Свернулась калачиком и неожиданно быстро заснула.

Утром она поехала в больницу.
- Все в порядке, все в порядке! – сказала нянечка. – Туалетик сделали. Лежит сухой, не беспокойтесь…
Даша потрогала его горячую ладонь. Погладила, сжала. Он не ответил. Он дышал, запрокинув голову. Рот был широко открыт.
«Жив, - подумала Даша. – Слава богу. Как я рада».
- Я рада рада рада рада рада… - повторяла она, выйдя на улицу.
У входа в метро остановилась купить «Семь дней». Уронила бумажную десятку. Нагнулась с опаской.
Но голова больше не кружилась. Это хорошо.