?

Log in

No account? Create an account

January 7th, 2013

СОВЕТСКИЙ СЕКС. 10. МУЖСКОЙ СТРАХ

Мы сидели на скамеечке в школьном дворе и разговаривали о женщинах. О чем же еще говорить семиклассникам после уроков? Особенно в конце апреля.
На земле валялся окурок.
- Проститутка курила! – сказал мой дружок Пакля.
- Почему?
- Видишь – помада?
Это был серьезный аргумент.
- А бывают еще проститутки-диверсантки, - продолжал Пакля. – Их к нам из Америки засылают. У них п***а специальная. Такая диверсантка советскому человеку даст, а потом у него яйца поднимаются вверх, прямо в дыхательное горло. И он задыхается насмерть.
Нам и так было страшно подумать о женщине, а тут стало еще страшнее.

Женский и мужской страх в контексте секса (еще раз упрямо подчеркиваю, что речь идет о русском городском сексе 1970-х) – это совершенно разные страхи.
Женский страх – это, по большей части, страх реальный. Социальный, так сказать: страх внебрачной беременности; страх заразиться венерической болезнью. А также социокультурный: страх лишиться девственности; страх огласки; страх получить репутацию «доступной женщины», «пойти по рукам» и т.п.
Был даже страх получить клеймо «бесстыжей» или «залапанной». Это особый и не очень частый случай, где стыд и страх идут в одной упряжке; отмечено в некоторых подростковых коллективах (12 – 14 лет). Если про девушку становилось известно, что она перед кем-то раздевалась догола, или что ей тискали грудь – то каждый мог у нее потребовать «показать» или «дать полапать». Конечно, она не обязана была соглашаться, и чаще всего не соглашалась, но… Но это было что-то вроде символической утраты девственности.

Мужской же страх на девять десятых был невротическим. Даже когда молодой мужчина боялся заразиться сифилисом, этот страх часто принимал комические формы. Вместо презерватива использовались дурацкие снадобья и ритуалы. Я не раз видел, как молодые люди – наутро после веселой ночи – ощупывали носы сами себе и друг другу. Зачем? Как то есть зачем? От сифилиса проваливается нос! Это знали точно, но забывали, что такая неприятность может случиться только в нелеченных случаях, да и то через несколько лет…

Молодые люди были одержимы классическим страхом кастрации в разных вариантах. Кстати, этот страх был основой своеобразной мужской стыдливости (ложились в постель в трусах и раздевались уже под одеялом).
Страх кастрации соединялся со страхом перед vagina dentata. История о диверсантке-проститутке – как раз про это. А также мифические истории о том, что «один друг моего приятеля» разрезал себе член вдоль (!) до самого упора (!!) жестким женским волосом (!!!), который встал поперек входа. Ну, или что девушка прятала там что-то железное и колючее. Что именно? Украденную у подруги брошку, например!
Главным средоточием обоих страхов был страх «защемления». Об этом рассказывались десятки страшных историй, случившихся с «одним другом моего приятеля», а также многочисленные анекдоты – смешные, конечно, но из-за смеха выглядывал ужас: а вдруг защемит, а тут как раз муж (сослуживцы, милиция, родители с работы, «зеленый патруль» в лесу…)

Но самым главным был страх импотенции. Страх, что не встанет. У многих не вставал именно от этого страха.
Г.С. Васильченко писал, что в европейской (в т.ч. русской) культуре половой акт для мужчины считался своего рода удалью, этаким цирковым трюком, который нужно суметь выполнить всегда и везде. В гостях; в поезде; в турпоходе; в общежитии, где рядом спят (или подсматривают?) еще пять человек. В общем – на крыле самолета после трех бессонных ночей в пьяном виде во время воздушного боя над жерлом извергающегося вулкана у тебя должен встать и ты должен ее трахнуть. Иначе ты – слабак. Фантастические рассказы о небывалых сексуальных подвигах только усиливали страх потерпеть фиаско.

Так что про большинство первых (да и не только первых!) свиданий можно было смело сказать: вот и встретились два страха