?

Log in

No account? Create an account

February 13th, 2013

на темы морали

НЕРАВНОВЕСНАЯ УСТОЙЧИВАЯ СИСТЕМА

Некоторые считают, что мир держится на рыночных принципах. На вечном «как ты мне, так и я тебе».
В общем, дай-возьми, и не проторгуйся. Якобы таков закон жизни
В поддержку этого приводится христианская моральная максима: «Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом су́дите, таким и будете судимы; и какою мерой мерите, такою и вам будут мерить» (Матф, 7, 1-2).
«Вот! – говорят нам. – В Евангелии сказано: какой мерой мерите, такой и вам отмерят! То есть каждый должен отмерять другим так, как другие отмеряют ему. И всё будет честно и даже по-Божески».

Но это неправильно. Это, пардон, misinterpretation.

Дело в том, что призыв «не судите», «не отмеряйте ложной или жестокой мерой» обращен к христианину и касается его собственного поведения. А вовсе не поведения других.
Христианская мораль – да и вообще мораль – асимметрична.
В Нагорной проповеди вовсе не сказано: «отмеряйте той мерой, какой отмеряют вам». Ничего подобного! Всё наоборот! Вы – не судите, но – «благословляйте проклинающих вас, моли́тесь за ненавидящих вас», «взявшему у тебя рубаху отдай и кафтан».
Делай добро несмотря ни на что – вот, как ни странно, закон жизни.
Мать любит ребенка вовсе не в обмен на что-то. Ни на будущие блага (ребенок вполне может оказаться неблагодарным) - ни в отплату за заботу своей матери (у нее могла быть незаботливая и легкомысленная мать).
Точно так же люди помогают голодным и нищим, погорельцам и беженцам, не спрашивая – а вдруг они сами виноваты? Люди ценой жизни защищают родину, которая не всегда защищала их.
В этой асимметрии, в этой нерыночности, нерасчетливой доброте поведения – залог выживания семьи, племени, нации.

Возможно, это устаревшая мораль.
Но трудно даже вообразить себе те бездны жестокости, в которые окунемся мы, ежели всерьез примем рыночную, обменную мораль.

тема судьбы

ПО ПОВОДУ ДИТМАРА, ГРАФА ЦУ ШЛОСБЕРГ

А о чем думает дочь человека, арестованного за взятки?
Сначала она не думала вообще ни о чем. То есть не думала о том, что случилось. Потому что просто об этом не знала. Она была на горнолыжном курорте в Австрии. Она очень хорошо каталась, но все-таки упала – не ушиблась ни капельки, но страху натерпелась. В какую-то секунду ей показалось, что она сейчас шарахнется об дерево, она видела в YouTube, как упавший лыжник влетел в дерево, и смерть на месте, но она все-таки сумела как-то извернуться, и всё обошлось. Хотя, конечно, сердце в пятки.
Поэтому она отправилась в гостиницу и решила провести пару часов на диване.
Пришла в номер, разделась, приняла душ.
Повертелась голая перед зеркалом. Еще раз убедилась, что она очень, очень, просто необыкновенно хороша. И лицом, и фигурой. Даже удивительно, как у большеголового коренастого папы и совсем обыкновенной мамы вдруг получился такой шедевр. Папа говорит, что у него бабушка была красавица. Но по фотографии трудно судить, она там стоит, заслоненная вазой. Ну, пусть будет бабушка. Хотя она в детстве, конечно, думала, что мама ее родила от какого-то знаменитого артиста. Глупости, конечно, подростковые фантазии.
Накинула халат, села на диван, взяла айпад.
Н-да.

У папы фамилия Подцепчук. Не спутаешь. Некрасивая и очень редкая. «Мы, Подцепчуки…» - смеялся он, а она чуть не плакала. Она не хотела быть Анной Подцепчук. Ей казалось, что она превращается в Нюрку Подцепчук – имя-фамилия для уборщицы… А если в Европе, то вообще: Podtsepchuk или Podzeptschuk – какое уродство! Она говорила с мамой. Мама говорила с папой. Папа совсем не обиделся. Он вообще очень добрый. Поэтому паспорт она получила на мамину фамилию – Мальницкая. Anna Malnitzki – это звучит. Тем более что у нее в Германии свой маленький бизнес. И еще: она заплатила в одну генеалогическую контору, и ей обещали найти правильных предков. Она будет Anna von Malnitzki – неплохо, а?
И вот тут такая хрень.
Но ничего.

Хорошо, что у нее другая фамилия. Никто не будет пальцем тыкать и вопросы задавать, как бедному братику сейчас задают, наверное. Говорила же она ему, а он смеялся: «Мы, Подцепчуки! Ух!» Ну, вот и пожалуйста. Кушай свою фамильную гордость. Надо позвонить маме. А что сказать? Что вот, мол, я сегодня вылетаю? А зачем? Деньги у мамы есть, адвокаты уже работают, это точно… Свиданий все равно не дадут, это тоже точно…
Позвонить, конечно, надо. Собраться с мыслями и позвонить.

Зазвонил телефон. Она испуганно смотрела на дисплей, пыталась угадать, кто это может быть. Фу, местный номер. Ответила.
Это был Дитмар. Они позавчера познакомились, вместе катались, классный парень, на три года старше, у него тоже свой бизнес, и еще он работает part-time в «Экснер и Тилли». Дал ей свою визитку, она даже прифигела: Dietmar, Graf zu Schlossberg. А так совсем беспонтовый. Но очень красивый и весь такой, элегантный. Настоящий аристократ. Ей даже жалко стала, что она еще не von Malnitzki. Но ничего. Она ему здорово понравилась, она это чувствовала. Серьезно понравилась.
Дитмар, чуть смущаясь, предложил сегодня съездить в Зальцбург. Его друг, друг их всей семьи, будет петь в «Волшебной флейте»…

Она стала вспоминать московскую квартиру, воскресный семейный обед. Детство, дачу, няню Галю, велосипед, лодку.
Все было клочками, кусочками. Картинка не получалась.
Конечно, маме надо позвонить.
Но, с другой стороны, почему мама сама не позвонила?
Наверное, мама расстроилась и забыла про меня.
Ничего. Позвоню из Зальцбурга.
Или когда вернусь сюда.

филологические досуги

ПОВЕРИТЬ НЕЛЬЗЯ УСОМНИТЬСЯ

Примерно 95% литературных произведений состоят из бесконечной череды сюжетных и/или психологических натяжек.

Ибо любые герои любого произведения – от поэмы Гомера «Илиада» до повести Вербены Гламурской «Искры соблазна» – конечно, могли бы сто раз помириться, обо всем договориться, не упираться рогом, не дразнить гусей, и вообще не валять дурака.

И, разумеется, герои могли бы не верить обманщикам, проходимцам, неопытным врачам, дедушкиным письмам, дядюшкиным завещаниям и встречным гадалкам. Могли бы знать, чего стоят нежные речи донжуанов и потаскух, альфонсов и содержанок. Могли бы не пускаться в сомнительные аферы, не брать и не давать в долг, не бросаться на помощь по первой просьбе, не подслушивать чужие разговоры, не ходить по улицам опасных кварталов, особенно после захода солнца, и вообще вести себя нормально.

Но произведения, которые идеально достоверны – идеально скучны.