?

Log in

No account? Create an account

February 27th, 2013

ПЕРВЫЙ РАЗ ВИЖУ

Приснился вот такой сон:
Приемное отделение больницы. Широкий коридор, желтый линолеум на полу,
дерматиновые скамейки вдоль стен.
На скамейках сидят беременные женщины. Совсем на сносях. Возле каждой – мужчина (муж, наверное), и еще какие-то тетушки, родственницы.
Осматриваюсь. Рядом сидит какая-то довольно молодая особа, тоже на сносях. Рыжеватая, с короткой стрижкой, со светлыми глазами. Вообще-то я ее первый раз вижу. Однако понимаю, что она со мной, что я ее сюда привел. Стараюсь понять, кто она мне. Жена? Любовница? Сестра, дочь, просто знакомая? Никак не могу сообразить.
Но зато, наконец, соображаю, что это роддом. И я, значит, привел эту особу рожать. Я ее про себя называю «девушка». Ну что ж, раз так вышло – подожду, когда ее примут, отведут в палату. А там, может, соображу, кто она такая.
Она, кстати говоря, на меня вообще не смотрит. Сидит и читает какую-то затрепанную книжку.
Вдруг кто-то рядом говорит, что муж должен присутствовать при родах. Это, конечно, непривычно, и даже страшно, но – нужно. Все тетки, которые окружают рожениц, громко и одобрительно гомонят: «Да, да, правильно, такая поддержка!» - и обращаются к мужчинам: «Ты пойдешь? Не забоишься?» Те кивают: «А то! А как же!».
Интересные дела. А мне что делать?
Я же ей никто. Чего ради я должен присутствовать при ее родах?
Но, с другой стороны, как-то неловко оставлять ее одну. У всех, значит, во время родов кто-то будет рядом – а она одна останется? Нехорошо.
Ладно! – решаю я. – Пойду с ней.

Тут открывается дверь в один из кабинетов.
За столом сидит женщина-врач. Смотрю на нее и вижу, что это Таня В., в которую я был влюблен в восьмом классе. Разумеется, уже взрослая. Но всё такая же.
Вхожу в кабинет, сажусь к столу напротив нее и говорю:
- Привет, Тань. Вот такое дело. Я привел девушку рожать, и, по всем правилам, должен при этом деле присутствовать. Так что ты оформи все, как положено, я готов.
Говорю негромко, перегнувшись к ней через стол, почти касаясь своей щекой ее щеки.
- Привет, - говорит она. – По каким еще правилам? Нет таких правил, ты что! Давай я ее сейчас положу, ты мне напиши свой телефон, и как только она родит, я тебе позвоню. Все будет нормально.
- А как же присутствовать при родах? – говорю я.
- Не надо! – говорит Таня. – Незачем. Давай, пиши свой телефон.
- Ага! – говорю я, отодвинувшись от нее и глядя ей в глаза. На ней красивые очки в тонкой оправе. – Ага! Ты просто не хочешь, чтоб я присутствовал при родах этой девушки! Ты ревнуешь!
- Дурак был, дурак и остался, - смеется Таня и гладит меня по лицу рукой.
Всё.

Сон на следующий день:
Сырая холодная зимняя ночь. Тает, капает, скользко, промозгло.
Мы с какой-то женщиной быстро и как-то суматошно ходим по улицам, то и дело останавливаясь, глядя вверх, всматриваясь в туманное серое небо.
Потому что там, наверху, летает мальчик. Наш сын. Сам летает, взмахивая руками. Мы боимся, что он заденет за провода и его убьёт электричеством.
Нам страшно, потому что мы видим – ему с каждой минутой все труднее летать. Он садится передохнуть на сугроб, на крышу киоска, на дерево, потом взлетает снова, с натугой, едва-едва, тяжело и неуверенно, едва пролетая между проводами.
Звучит в ушах: «подняться хочет и не может…висят поломанные крылья…»
Почему этот летающий мальчик – наш сын?
Кто эта женщина?
Я ее первый раз вижу. Я вообще никогда таких не видел: совсем маленького роста, полная, но с очень тонкой талией, с черными косами по бокам узкого бледного лица. Как будто портрет в витой деревянной рамке.