?

Log in

No account? Create an account

March 28th, 2013

музыка революции

САМОВАР, АБАЖУР И ВАРЕНЬЕ

Лейтенант госбезопасности Хлюмин ненавидел интеллигенцию.
Лейтенант госбезопасности Хлюмин был из бедной рабочей семьи, сирота, с молодых лет работал на Бутырском механическом заводе и жил в бараке на Стрелецкой, за Миусским кладбищем.
Но это была неправда. Хотя в бараке он жил и на заводе работал – пока не устроился в ЧеКа и не получил комнату на Покровке.

На самом деле его фамилия была Клюммер, а его отец Федор Иванович был начальником станции Гатчина-Варшавская под Петроградом. Клюммеры приехали в Россию при государе Александре Первом, из Вюртемберга, когда родной городок Тутлинген весь сгорел, и семья осталась без крова и хлеба, потому что сгорели также и кожевенные мастерские. Семья была работящая и упорная. Женились на русских женщинах, поднимали детей и передавали сыновьям фамилию.
Ваня родился в девятьсот шестом году и даже успел поучиться в гимназии. Он помнил классы, приятелей, учителей, наставника Капитонова и директора Прангера, хотя видел его раза три, наверное, но помнил его бороду, фрак и крест на манишке; помнил, как папаша радовался его пятеркам.
Еще сильнее и горше он помнил родительский дом.
Он захлопывал любую книгу про старый режим, как только читал про самовар, абажур, скатерть, буфет. Про варенье, пироги, про красивую посуду и чистые простынки, про часы красного дерева, которые отбивали четверти. Хотелось плакать. Почему у них всё отняли? За что? Они ведь не были эксплуататоры рабочего класса: папаша, и дедушка тоже, трудились, как не всякий мастеровой трудится.

Папашу убили в восемнадцатом году. Мама и сестры умерли. Дом забрали. Потом он сгорел. Ваня пришел покопаться на пепелище – думал, хоть ложечку найдет, на память. Дудки-с. Все подчистую ограбили, сволочи.
Вот тут его и поймали как беспризорника. «Фамилия?» - «Клюммер», - со страху ответил честно. «Хлюмин?» - переспросил человек. «Да!». Его посадили в грузовик. Свезли в школу. Он убежал через два года, но уже с новыми документами: Иван Федорович Хлюмин, сирота из рабочих, из Ревеля. Ревель уже был за границей, так что не проверишь.
Снова поймали, загнали в школу. Особенная школа, имени Белинского. Туда приходили поэты и писатели, художники и артисты: красивые, громкоголосые, с длинными пальцами. Читали стихи. Разыгрывали сценки. «Самовластительный злодей, твою погибель, смерть детей». «Прощай, немытая Россия». «Вот парадный подъезд». «Наш царь Мукден, наш царь Цусима». «Пальнем-ка пулей в Святую Русь». Рассказывали про интеллигенцию и революцию.

Ваня и раньше слышал про интеллигенцию, но тут первый раз понял, кто она такая. Изящные, умные и красивые люди, которые сочиняют стихи и пьесы, изучают философию, и умеют убедительно объяснить, что у Вани Клюммера надо убить отца, уморить маму и сестренок, и сжечь дом. Перед этим вынеся оттуда всё, до последней чайной ложечки.
Поэтому он попросился из этой чудной школы на завод.
«Народ не виноват, - думал Хлюмин, слесарь на Бутырском мехзаводе, – народ туп и легковерен. Народ легко натравить на кого угодно. Виноваты вот эти, которые болтают насчет слушать музыку революции».
Поэтому он поступил в школу НКВД.
Ах, с каким удовольствием он, надев кожаные перчатки с крагами, бил по кислой интеллигентской роже! Особенно когда эта рожа верещала: «Я честный коммунист! Я доказал преданность делу партии Ленина-Сталина!» Доказал, сжигая мой дом и расстреливая моего отца, сучье отродье, мразь, блевота? Ну, получи еще.
Хлюмин не верил в оппозицию, подполье и заговоры. Какая чушь! Посмотрите вы на этих террористов, нет, это же умереть со смеху… Но он с наслаждением выбивал признания, которые тянули на высшую меру.

В тридцать пятом заговорили, что будет война с Германией.
Хлюмин точно знал: наши победят. А если даже не победят, он все равно успеет уйти к своим.
Тем более что здесь у него никого не было. Студентка Тихонова не в счет. Даже не в том дело, что она донесла на него: время такое пришлось, все на всех доносят, ничего страшного. Тут другое: вроде сладкая баба, но рассуждает про классовую борьбу. На глазах становится интеллигенткой. Не жалко.