?

Log in

No account? Create an account

June 13th, 2013

КНЯЗЬ МИЛОСЕРДИЯ

Немоляев позвонил Василькову днем, когда тот был на работе. В трубке шумели машины: наверное, Немоляев звонил с улицы. «Увидеться надо старичок, повидаться напоследок!».
Последний сбор школьных друзей был лет десять назад, Васильков пошел, его уговорил Буксман. Еще пришли четыре пожилые тетки с другими фамилиями. Постояли возле школы полчаса. Никто ни про кого ничего не знал.
Немоляева последний раз Васильков видел в девяносто втором. Он крутился в какой-то мелкой фирме на третьих ролях. Васильков пару раз спросил у Буксмана – они-то как раз дружили, Буксман был известный адвокат – спросил: «как там Витюша наш Немоляев?». Но Буксман пожал плечами.
И вот вдруг такое дело.

Василькову совсем не хотелось видеть Немоляева. Тем более все эти трагедии типа «напоследок». Но не скажешь ведь школьному другу, что мол, извини, я страшно занят, прости, мне звонят по городскому, и отбой. Поэтому он сказал:
- Надо, старичок, конечно, надо повидаться!
- Диктуй адрес! – сквозь шум закричал Немоляев. – В восемь нормально?
- Нормально, - сказал Васильков.

Немоляев пришел в четверть девятого.
Он был в старом, но приличном драповом пальто, в руке вытертый портфель.
Васильков незаметно принюхался. Легкий запах старого костюма и мыла. Он вздохнул облегченно. Тем более что Немоляев не курил и на коньяк не налегал: за весь вечер выпил две рюмки. Но ел с большим аппетитом.
- Никого не осталось, - говорил он, жуя, поперхиваясь и откашливаясь. – Одни мы с тобой. Кутя от инфаркта, Груша тоже от инфаркта, Валечка Рудный разбился, летчиком. Зюзя спился. И Клюша, по пьяни под электричку, ужас…
- Да, - вздохнул Васильков. – Еще Лёня Соколов, помнишь? Тоже умер.
- Говно был твой Лёня. Пахом тоже пропал. Больше парней вроде не было, одни девки. Да, еще Букс. Куда он делся? В Израиле?
- Что ты! Он тут. Процветает. Буксман, Лавинский и партнеры.
- Вот сука! – возмутился Немоляев. – Я ему звоню, а мне: вы ошиблись! А голос, сука, знакомый. Ну и хер с ним. Одни мы с тобой остались, и это характерно.
- Почему? – спросил Васильков.
- А потому, что меня все били. Кроме тебя. Помню, стоял я в коридоре у стены, прислонился, а Лёня Соколов мимо шел – и мне подсечку. Просто так. Я на жопу – бац. Заплакал. Обидно стало. А ты подошел, руку подал, помог встать…
Немоляев всхлипнул, положил ладонь на руку Василькова.
- А ты-то как живешь? – спросил Васильков.
- Да ну, - сказал Немоляев. – Накоплю, истрачу. Накоплю, истрачу. Глупо живу.
Васильков вдруг увидел, что у Немоляева перстень с циркулем и угольником.
- Ты что, масон? – спросил он.
- Некоей весьма высокой степени посвящения, - усмехнулся Немоляев.
- Какой? – спросил Васильков.
- Двадцать шестой. «Князь милосердия»… Это все болтовня, про могучий орден. Сидят отставные полковники, вслух читают рефераты о символике циркуля. Легкое успокоение души.
Василькову сделалось немного не по себе. Он отодвинул руку.
- Хорошо, считай, что я сумасшедший, - сказал Немоляев. – Слушай, друг, позволь мне остаться переночевать. Напоследок, - значительно добавил он.
- Минутку, - сказал Васильков и вышел.

Жена его сидела в спальне и читала книжку. Васильков попросил ее придумать какой-нибудь вежливый отказ. Но жена была верующая, и сказала, что это подвиг странноприимства, и выдала мужу пару простынь, шерстяное одеяло, подушку с наволочкой и махровое полотенце.

Наутро Немоляев отказался от завтрака, обнял Василькова и ушел.
Васильков зашел в гостиную, где ночевал Немоляев. Простынки были сложены стопкой, а сверху лежал большой завернутый в газету пакет, перетянутый тонкой старой бумажной веревочкой. И записка: «Это тебе, мой единственный школьный друг. А меня не ищи. Витя Н.»
Васильков расковырял газету. Боже! Это были пачки сторублевок, еще советской, брежневской поры! Наверное, тысяч двести, несусветное богатство по меркам 1980-го года. Две дачи, три кооператива, «Волга», мебель, антикварные штучки, пиры в ресторане «Арагви», путевки на курорты… Эх. А сейчас – дрянная сальная бумага. Наверное, Немоляев правда был сумасшедший.
Васильков брезгливо взялся двумя пальцами за шпагат и, не сказав жене, вышел на лестницу и выбросил этот сверток в мусоропровод.

Откуда ему было знать, что там, в середине пакета, лежала кожаная коробка с брильянтовым колье этак в полмиллиона долларов?
Однако пачку эту, перекочевавшую в помойный контейнер, расковыряла бомжиха Юлька Глазок, и нацепила эту красоту на себя. Но потом по пьяни уронила в уличный туалет на станции «Катуар». Потом этот сортир снесли и заровняли.

Еще через пару лет Васильков был по делам своей фирмы в Швейцарии, и там в ресторане вдруг увидел Немоляева – за соседним столиком.
- Надеюсь, тебе немножко помог мой… эээ… подарок?
- О, да, да! – улыбаясь, ответил Васильков. – Спасибо большое!