?

Log in

No account? Create an account

January 2nd, 2014

дети прогресса

ОЧЕНЬ СТАРЫЕ «НОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ»

Недавно Св. Синод принял решение: крестить младенца, рожденного с помощью т.н. «суррогатной матери» можно лишь тогда, когда его родители принесут покаяние. Поскольку пользование услугами «суррогатной матери» есть нехристианский поступок, «использование тела другой женщины». Если же родители откажутся каяться - пусть этот ребенок подрастет и крестится сам, в сознательном возрасте.

Мне кажется, что данный запрет (точнее, ограничение) не выдерживает проверки простой житейской логикой.
Т.н. «суррогатное материнство» известно с ветхозаветных времен. Мужчина, с разрешения его бесплодной или пожилой жены, сходился с рабыней. Рабыня рожала, лежа меж ног госпожи – то есть госпожа как бы имитировала роды. Ребенок становился дитятей господ, по тогдашним иудейским законам.
Но Бог с ними, с библейскими временами.
Какая разница между ребенком от т.н. «суррогатной матери» - и усыновленным? Только что взятым в роддоме у матери-отказчицы? Ведь можно сказать, что усыновители тоже – по факту! – «использовали ее тело». А представим себе, что мужчина заимел ребенка от домработницы, и потом они с женой его усыновили – вернее, никому не сказали, просто сообщили, что у них родился ребенок… - это как? Чистой воды «использование тела другой женщины как машины для родов». Ясно, что у этого ребенка не будет никакой связи с выносившей его матерью – или, если угодно, эта связь окажется разорванной.
Будет ли такого ребенка крестить священник, если родители ему признаются во всем?
Если «да» - то ограничение на крещение детей от т.н. «суррогатной матери» не имеет под собою никакой логики.
Если «нет» - то представьте себе, каким допросам надо будет подвергать любую супружескую пару. Это ваше дитя? Не усыновленное? Или, может быть, родившееся в результате измены?
Кстати. Если женщина в браке рожает ребенка от другого? Если от «любимого человека» - то она изменяет мужу, и это явно нехристианское поведение. Если же, вследствие бесплодия мужа, с его согласия от какого-то нейтрального лица или из банка спермы – то это, бесспорно, «использование мужчины» (т.н. «бридера» или донора спермы) – в качестве «бездушного тела, машины для производства семени». Тоже ведь очень нехристианское отношение к ближнему.
Мне возразят: зато они оплодотворялись по-нормальному!
Ой ли? У закоренелых импотентов (способных, однако, с некоторой натугой произвести семя) родятся дети, иногда по нескольку. Как? О, Боже, неужели и это объяснять… И неужели священник будет спрашивать: «Простите, а ваш ребенок, он не пальцем ли сделан?»

А тот факт, что т.н. «суррогатная мать» может выносить оплодотворенную яйцеклетку другой женщины – ничего по существу не меняет. Это в принципе ничем не отличается от сдачи своего новорожденного ребенка кормилице – чем занималась христианнейшая аристократия и в Средние века, и в Новое время.
Прижимание ребенка к своему теплому телу, передача ему своего мышечного тонуса, его баюканье и кормление грудью, ежеминутный уход за ним, улыбки и гуканье – вот что формирует личность, вот где главная эмоциональная (простите, духовная!) связь между матерью и младенцем, которая гораздо сильнее, чем внутриутробная. И этой связью богатые христианки легко жертвовали – вернее, передавали ее другим женщинам, а потом забирали у них выкормленных и выращенных детей. Не помню, чтоб им советовали принести покаяние и обвиняли в нехристианском, безнравственном поведении.
Мне кажется, что ЭКО + «суррогатная мать» - всего лишь развитие двух древних традиций – приемного ребенка и кормилицы.

Страх перед новыми технологиями – плохой советчик.
Тем более что технологии (в социальном смысле) – очень старые.
ЛОВЛЯ ОКУНЬКА ВНАХЛЫСТ

«Да он на самом деле простой, свойский мужик!» -

слышал я много раз о каком-нибудь знаменитом писателе (физике, философе, режиссере, изобретателе трансгруэнтного квазипространства или создателе школы гностического метареализма) – слышал от людей, которые с ним случайно оказывались в одном купе (в одной больничной палате, на соседних креслах в самолете, за одним столом на официальном банкете и т.п.).
«Никаких понтов, никакой спеси, никакой зауми! Два часа проговорили про футбол и рыбалку. Ну и про баб, естественно… Простой, нормальный мужик!»

Эх, - думаю. - Он просто очень хорошо умеет общаться.

Что еще раз доказывает, какой он на самом деле непростой.
И что он не просто так стал таким великим и знаменитым. В том числе и потому, что он настоящий мастер, ас, виртуоз общения.

сон на 2 января 2014 года

АСТОН-ДИАМАНТИНИ

Приснилось, что я – член жюри какой-то очень важной литературной премии.
Премия – международная. Дело происходит где-то в Европе. Даже, наверное, в северной Европе. В широкое, почти во всю стену, окно виден готический собор и красные черепичные крыши. То есть зал, где заседает жюри, расположен самое малое на третьем этаже.
Зал просторный, старинный, но очень сдержанный. Никакой лепнины, никаких росписей. Лаконичный камин, несколько портретов на стенах, и всё.
Я сижу на удобном сером кожаном диване. И вокруг все на таких же диванах сидят. Человек двадцать. Не только члены жюри, а еще их помощники, секретари.

Рядом со мной сидит молодая дама, моя секретарша. Но на самом деле это писательница-соискательница. В нарушение всех правил, под другим именем, с другой прической и в других очках – я взял ее с собой на заседание. Ей было интересно, как это всё происходит, и она меня уговорила.
Идет обсуждение кандидатур. Вдруг она наклоняется ко мне и шепчет: «Нет, зря я сюда пришла. Мне все равно не дадут! Потому что в позапрошлом году дали моему папе, а в прошлом – моей маме!» Я отвечаю: «Не торопись. Все бывает. Не дергайся. И не выдавай свою заинтересованность».

Обсуждают какого-то писателя. Так, вяло, кисло-сладко. Сидя переговариваются: «Ну, да, ну, ничего, ну, в принципе неплохой автор, можно дать, почему нет…»
Вдруг поднимается какой-то человек. Типичный англосакс: светлые глаза, коротко стрижен, рыжеватые усы щёточкой, почти военная выправка, твидовый сильно потертый пиджак, зато великолепная сорочка и потрясающий галстук (как и положено настоящему денди). Холеные ногти, обручальное кольцо, часы на цепочке. Играет тросточкой, рукоять в виде головы очень вислоухой собаки.
Говорит отчетливо и презрительно:
- Этот писатель, за которого вы все чуть было не проголосовали… Во-первых, он бездарен. Во-вторых, он жалкий провинциал. И, в-третьих, он еврей.
Все замирают и смотрят на оратора.
- Прошу вас, джентльмены, поднимите руки, кто согласен, что его надо снять с конкурса. Голосуют только члены жюри, вот вы, милый молодой человек, не тяните руку, я вас знаю, вы ассистент нашего уважаемого председателя, - с легкой усмешкой кланяется в его сторону.
Все поднимают руки, и я тоже.
- Благодарю вас, господа, - англосакс садится.
- Продолжим, - говорит председатель.

Начинают обсуждать следующего кандидата. Тоже как-то вяло, но на этот раз скорее кисло, чем сладко. «Ну, так себе, ну, ничего выдающегося, ну, писатель неплохой, но, если честно, средний, дюжинный, и вряд ли стоит его отмечать…»
Вдруг поднимается другой человек. Явный представитель средиземноморской расы: косматые черные волосы, большие влажные глазами, двойная борода, из расстегнутого черного пиджака высовывается огромное пузо под разъезжающейся сорочкой, бабочка сидит косо, на толстых пальцах три или даже четыре брильянтовых перстня.
Говорит заискивающе и почти жалобно, обводя взглядом всех сидящих – так, что у каждого возникает чувство, что ему лично заглядывают в глаза. У меня, во всяком случае, именно такое ощущение.
- Друзья, - говорит он, - этот писатель, которого вы хотите отвергнуть… Да, он не особенно даровит… Да, он скромный провинциал. К тому же он еврей. Подумайте сами, как провинциальный еврей может стать вровень со столичным англичанином? – он кивает в сторону англосакса. – Никак не может. Поэтому его нужно поддержать. Прошу вас, кто за то, чтобы пропустить его в следующий тур – поднимите руки.
Все поднимают руки, и англосакс-антисемит – тоже.
- Спасибо, друзья, - говорит средиземноморский человек и садится.

Моя секретарша, она же соискательница-инкогнито, шепчет: «Всё, мне точно не дадут премию». «Почему?» - шепчу я. «Как-то вот я чувствую. Вот увидите».
Но она проходит в следующий тур.
Я толкаю ее локтем в бок. Она подмигивает мне.
«Кто эта дама? Зачем она здесь?» - вдруг спрашивает вставший перед нашим диваном англосакс. «Бездарность, провинциалка, еврейка», - говорю я. Он поднимает свои белесые брови. Бровей совсем не видно, только морщится его весноватый лоб. Потом смеется и говорит: «О, у вас хороший английский юмор!».

Да, а что такое «Астон-Диамантини»?
Это автомобиль, который стоял у входа в это здание, где было собрание жюри. Помню, как все его обступили и нахваливали. Это типа «Астон-Мартин», но – очень солидного, представительского вида, размером в большой «Даймлер». Совместное британско-итальянское производство.