?

Log in

No account? Create an account

February 3rd, 2014

ИЗ ГЛУБИНЫ

- Вот ваши ключи, на месте, – Лена открыла плоский деревянный шкафчик на стене. Ключи там висели рядом со второй связкой.
- Спасибо, - Виктор Петрович взял ключи, воткнул в дверной замок, повернул на один оборот. – А я всегда вот так делаю. Да, Лена, чтобы сразу. Простите меня за вчерашнее. Прощаете?
- И вы меня простите, - серьезно сказала она. – Я сама виновата. Стала глядеть туманно в зрачки, - и она опять приблизила к нему лицо и неподвижно уставилась ему в глаза, чуть приоткрыв рот. – Фу! – она тряхнула головой. – Фу, гадость! Больше не буду. Прощаете?
- А вы?
- Взаимно, - сказала она. Помолчала и весело спросила: - А мама вас накормила завтраком?
- Да, конечно.
- Жалко! А то я вам тут что-то приготовила.
- С удовольствием позавтракаю еще разок! – и он пошел мыть руки.
- Ура! – сказала она. – Сейчас я быстро.
У него сразу улучшилось настроение.

Стало весело и легко. Как-то даже телесно приятно. Легкая испарина, новое дыхание и ах! – вдруг по-другому, хорошо и бодро, начинаешь себя чувствовать. Так бывает, когда перестает болеть голова. Или, когда после обеда, после первой ложки крепких густых щей, исчезает вчерашнее похмелье, тошнота и дрожь в коленках. Внезапное облегчение и желание выпить рюмочку. Хотя за полчаса до того от одной мысли о водке могло натурально cтошнить.
Вот примерно так ему было, когда он выходил от Аглаи Сергеевны.

Они так и не сумели толком поговорить, и это ставило их обоих в какое-то странное, ложное положение. Как будто они давние и постоянные любовники, и вот, он к ней зашел, они позанимались любовью, потом заснули, утром она покормила его завтраком, он быстро оделся и убежал, и она на пороге поцеловала его в щеку, и он ее в ответ, и всё. Как будто завтра или через неделю он точно так же к ней зайдет, или она к нему, и все будет приятно и необременительно. Потому что все отношения уже давно выяснены, упреки высказаны, грехи отпущены, и достигнуто полное дружеское взаимопонимание. Холодноватое, но комфортабельное. Позволяющее в нашем возрасте безболезненно предаваться безопасной страсти. Не чаще двух раз в неделю, но и не реже раза в месяц. В нашем возрасте, я же говорю…
Хотя на самом деле все было наоборот.
Последний раз они всерьез встречались двадцать пять лет назад. Им было по двадцать семь, и они точно знали, что это – последняя встреча.

Господи, - думал Виктор Петрович, передвигаясь в утренней московской пробке. Двадцать пять лет, четверть века, страшное дело. Даже звучит страшно – четверть века. Он вспомнил, что родился всего через пятнадцать лет после войны.
Ему всегда невозможно было заглянуть назад, за эти пятнадцать лет. Невозможно было представить себе, что он, младенец в белой импортной коляске, которую везут по дачной аллейке высокий полноватый папа в клетчатой рубашке и соломенной шляпе, и стройная юная мама в легком платье и с высокой укладкой волос – что все это происходит во время войны. Когда бомбежка и хлеб по карточкам. То есть что он родился на каких-то семнадцать лет раньше. Нет, такое невозможно. Тогда не было таких пап, таких мам и таких младенцев. Таких колясок тоже не было. Он не родился бы. Или родившись, скоро бы умер.
А если заглянуть за двадцать пять лет? Если представить себе, что он родился не в шестьдесят первом, а в тридцать третьем? Пропасть. Коллективизация, голод, кировский поток, потом тридцать седьмой, потом война, тяжкие послевоенные годы, смерть Сталина… Пропасть времени, в которой исчезли десятки миллионов жизней, и исчез бы он, вот этот младенец в импортной коляске, вместе с папой и мамой, шляпой и ковбойкой, платьем и прической.
Следа бы не осталось.
Но получается, - думал Виктор Петрович, намыливая руки уже у себя дома, - что время, которое отделяет его последнюю встречу с Алей от сегодняшнего дня – это тоже пропасть времени. Что произошло с восемьдесят седьмого по двенадцатый год? Вроде ничего, если не считать августовского путча и стрельбы по Белому дому, чеченской войны и штурма «Норд-Оста». Не сравнишь с тридцать седьмым и сорок первым, и с пятьдесят третьим тоже. Но все равно – пропасть времени.
Он вслух засмеялся. Когда говорят «пропасть времени», то имеют в виду – много. «Ой, что ты, ничего, у меня пропасть времени!» Но вот и второе значение, оказывается, есть. Пропасть времени, в которую всё проваливается.
De profundis clamavi ad te, Domine… - промурлыкал образованный Виктор Петрович и пошел на кухню.

Там Лена уже разогрела сковородку.
- Я вам сделаю яичницу по-бранденбургски, - сказала она. – Вот, глядите…