?

Log in

No account? Create an account

April 20th, 2014

РИМСКИЕ ЗАМЕТКИ

Умных людей у нас гораздо больше, чем кажется.
Но и глупых - тоже.
Раньше я думал, что людей умных, образованных, тонких - процента два-три. А безнадежных болванов - процентов пятнадцать. Остальные восемьдесят с хвостиком - нормальные, обычные люди. Соль земли, опора нации, надежда человечества.
Теперь вижу, что все не так.
Умных не менее 15%. Идиотов - под 75%.
Проблема с нормальными.
Уточнение: у нас - это у нас на планете.

Вот, например. 11 апреля были в музее Альтемпс. Поразительная коллекция античных мраморов – в том числе «Гера», перед которой плакал Гёте, «Трон Людовизи» (Афродита с двумя служанками), «Сидящий Арес», «Галл, убивший жену и закалывающий себя, чтоб не попасть в рабство». Потрясающей красоты палаццо. Гармония. Величие. Дух и разум.
Посетителей человек двадцать. В день в хорошем случае сотни полторы-две.
Из окна видна пьяцца Навона, вся сплошь, до неприличия заставленная лотками с сумками и платками. А также с бездарными картинками.
Народу тысяч пять одномоментно. Или даже больше.
Все рассматривают картинки, сумки и платки.
Покупают. Делают селфи на фоне картинок, сумок и платков.
На хрена в Рим приехали, козье племя?
Сумочку прикупить?

Каюсь, каюсь, каюсь. Конечно, я не прав. Демократия на марше.
Вот если бы в середине XVIII века французскому аристократу сказали, что короля казнят, и будет республика - он бы ответил, что это вредные фантазии. Или даже подстрекательство к измене.
Но если бы ему сказали, что простой французский булочник, портной, кожевник или кузнец этак запросто возьмет жену и поедет на недельку в Рим или Мадрид, просто так, «отдохнуть и развеяться» - аристократ сказал бы, что это даже не фантазии, что это бред, безумие!
И однако. Люди путешествуют в свое удовольствие.
Поэтому, конечно, толпы туристов - это очень хорошо.
Ах, если бы без сумок и платков...

Но куда там!
Чернокожие жители Рима, раскинувшие свои шатры подле Сан-Пьетро, разбросавшие по брусчатке, асфальту и газонной траве бесчисленные статуэтки и профили римских пап, резные фигурки цезарей и буратин, давидов и венер, стеклянные кубики с Колизеем и Форумом, открывалки, колокольчики, кулончики и брелки со словом Roma, и прочую подобную дребедень, -
забегают перед тобой, жменями суют эту дребедень тебе в нос и кричат:
- Онэро! Онэро! Онэро!
С ударением на первый слог, вот так: «о́нэро!»
Я уж подумал, что это греческое слово «о́ниро» - что значит «сон».
Но оказалось - one euro...
НОЖНИЦЫ

Лена Макарова стриглась у Саши Сумина в салоне «Ciseaux d’or» на Малой Никитской – вернее, в проулке между Малой Никитской и Гранатным переулком. Салон был очень дорогой и не для всех, практически без вывески. Лена приезжала туда раз в три недели.
Хотя, конечно, она была ему никакая не Лена, а Елена Павловна, ну а он – все-таки Саша, хотя и старше ее на три года.
Приятный человек и очень хороший мастер. Руки прекрасные, и в смысле красоты тоже. Изящные и сильные. Как на статуе «Похищение Прозерпины» - потрясающе сделано из мрамора, как мужские пальцы стискивают женщине талию и бедро, просто как живое, Лену Макарову до нутра пробрало, когда она это увидела в Риме, в музее Боргезе. Она покосилась на мужа, но у него совсем не такие были руки, и она поняла, что ее внезапное дикое желание адресовано не ему.
Но не парикмахеру же? Вот то-то и беда.
Муж, кстати, был совершенно никто, хотя они с Леной учились на одном курсе, но она всю жизнь пахала, а он – все время готовился. Написать книгу о природе инфляции, вскрыть ее глубинные причины. Для этого надо было выучить три языка и прочесть тучу статей и монографий, чем он и занимался уже десятый год, а она тем временем сделала две торговые сети, а потом и кое-какое производство купила. Детей у них не было. Ей не хотелось от него.

Саша Сумин не был женат. Она сама его спросила, а когда он покачал головой, то с пониманием опустила глаза. Но он рассмеялся:
- Это неправда, что мы все – такие. Я, например, самый обычный мужчина.
- Что ж тянете? Вам уж за сорок, наверное?
- Тридцать восемь, - сказал он, осторожно прикасаясь к ее вискам своими невероятными пальцами, нагибаясь над ней; от него потрясающе пахло – не одеколоном, а чистейшим телом и горячим свежим дыханием. Он вздохнул: – Жениться надо по любви, Елена Павловна.

Вот тут она поняла, что он в нее влюблен.
Она представляла себе его мысли о ней, как он мечтает об их близости, о ее бедрах и талии, как он мнёт их пальцами, как на той статуе. Она представляла себе, как он воображает, что стал хозяином этого салона, целой сети салонов, разбогател, стал равен ей в смысле положения в обществе – и вот он делает ей предложение, зная, что она замужем, и она решает – да! Она разводится, они венчаются, они едут в свадебное путешествие… Лена была уверена, что она читает его мысли, чувствует его мечты.
Поэтому она решила существенно изменить себе стрижку. Сделать ее гораздо короче и глаже, как цигейковый ворс. Так, чтобы бывать у него раз в неделю

- Что вы так сияете, Саша? – спросила она лет через пять.
- Женюсь! – ответил он.
- И кто она? – слегка откинула голову Елена Павловна. – По профессии?
- Учительница младших классов.
- Сколько у нее зарплата? Пятнадцать тысяч?
- Двенадцать.
- Вот! – она понимала, что несет что-то ужасное, недостойное, пошлое, но не могла остановиться. – Смотрите, какие здесь у вас девушки работают! – она взмахнула рукой под пеньюаром, и состриженные волоски золотистым облачком поднялись в воздух. –Успешные стилистки! Зарабатывают уж не по двенадцать тысяч! Десять раз столько! Вы могли бы организовать свой салон! Работать не на дядю, а на себя! Я бы вам помогла. Денег бы одолжила на начало бизнеса.
- Что вы такое говорите, - сказал Саша после паузы. – Она хорошая. Красивая. Добрая. Умная. Я ее люблю.
- Ну, раз так, - засмеялась Елена Павловна, - тогда поздравляю!
Когда он закончил работу, она раскрыла сумочку, стала доставать чаевые. Он вежливо отвернулся. Она успела стащить его ножницы.

Года полтора она меняла мастеров, но ничего не получалось. Если хорошо стригли, то это были мерзкие тетки. А милые мужики были на диво безрукие.
Был мокрый февраль, когда она въехала на своем маленьком «Ауди» в этот проулок и остановилась перед дверью с незаметной табличкой «Ciseaux d’or».
- Саша Сумин работает?
- Нет, - сказала девушка на рецепции. – Умер наш Саша.
- Как? – спросила Елена Павловна.
- Месяц назад. Горло болело, температура сорок, вроде ангина, а не проходит, сделал анализы – рак крови на последней стадии. Сгорел за неделю.
- Ребенок остался?
- Не успели они родить.
- Жалко, - сказала Елена Павловна. – Я бы помогла. Я бы помогла…

Она развелась с мужем, удачно продала свой бизнес и остаток жизни провела в путешествиях, нигде не задерживаясь дольше, чем на месяц. Она больше не ходила в парикмахерскую. Сначала отрастила волосы до плеч, а потом сама их подстригала теми самыми ножницами. И завязывала над ушами жидкие старушечьи косички.