?

Log in

No account? Create an account

August 3rd, 2015

НА УГЛУ СТОЛЕШНИКОВА И ПУШКИНСКОЙ

Я не умею водить машину. Как-то не сложилось. Хотя несколько раз приступал к урокам вождения. Но – то уезжал срочно и надолго, то зима начиналась с диким гололедом, то мой инструктор куда-то вдруг исчезал – а чаще всего эти причины сплетались в один клубок. В общем, не вышло.
Но зато мне часто снится, что я за рулем. Снится, что я веду машину ловко, умело, лихо и дерзко: на трассе мчусь под двести; в городе «вышиваю», то есть рискованно перестраиваюсь из ряда в ряд; ныряю во дворы, чтоб объехать пробку; и очень красиво паркуюсь, буквально в один-два захода – жжих, жжих, и всё, и стою на месте, как будто сверху поставили.
Вот.

А тут мне приснилось, что я – инструктор по вождению. Машина у меня праворульная, но не подержанная «японка», а прекрасный британский «Ровер». Но ездим мы с учеником по Москве.
Мой ученик – какой-то знаменитый, просто культовый режиссер. Не помню, кино или театра. Да и какая разница? Он лицом похож на поэта Александра Кушнера, но выше ростом. Старше меня лет на десять. Седой, немного кудрявый, вежливый. Лицо запрокинуто в небо. Рассеянно улыбается. Внимательно слушает, кивает, старается все сделать правильно.
Рядом с ним – его жена. Младше его лет на двадцать пять. То есть моложе меня лет на пятнадцать. Едва полтинник. Небрежно одетая, но очень подтянутая, с напряженным и злым лицом. Смотрит на меня подозрительно. Усаживается впереди, рядом с мужем. Я ей объясняю, что у меня тут контрольные педали, так что увы, пожалуйста, пересядьте. Она на полном серьезе спрашивает, нельзя ли эти педали как-то перенести назад. «Как-то перепаять, я не знаю, но сделайте как-нибудь, мы можем подождать день-два». «Нет, извините, никак нельзя». Она размышляет минут пять, потом соглашается пустить меня на переднее сиденье.
Мы едем. Она всё время вскрикивает. Муж в ответ тихо вздыхает. Он ведет машину неплохо, уверенно и чисто, я ему говорю, что вот еще десяток занятий, и он будет просто ас. Он улыбается, кивает.
Мы едем по Большой Дмитровке.
Останавливаемся на углу Столешникова. Я говорю:
- Будем парковаться.
Жена моего ученика говорит:
- Здесь нельзя! Здесь пешеходная зона!
- Мне можно, - говорю. – Припаркуйтесь к этому подъезду. Никто нам слова не скажет. Здесь жил мой друг Андрюша Яковлев. Тогда Большая Дмитровка была еще Пушкинская. Я в этот подъезд заходил лет десять, самое маленькое. По три раза в неделю. Я тут свой. Не волнуйтесь.

Я вспоминаю этот подъезд, лестницу внутри громадной лестничной клетки – лестница шла по стене, а в середине было пустое пространство – непонятно, зачем, как будто оттуда вынули лифт, даже два лифта – но нет, там никогда не было никакого лифта, дом всего на четыре этажа и очень старинный… Вспоминаю, как я карабкался на четвертый этаж, какая квартира была, старая, вся в книжных шкафах, и там еще была комната для работницы за кухней, с узеньким окошком во двор, и вспоминаю друзей и подруг, пьянки, ночёвки, романы, разлуки, обиды и ревность, и новые любови, и разговоры до утра…

Мне хочется рассказать об этом.
Я смотрю на своего пожилого ученика – он уже запарковался, кстати говоря – и вижу, что ему всё это будет неинтересно. У него надменно-ласковое надмирное лицо. Ему ничего не интересно, кроме его собственных мыслей. У его жены лицо сосредоточенное и злое – ей ничего не интересно, кроме одного: охранять, оберегать надмирность своего гениального (как она, наверное, свято верит) мужа.
Я выхожу из машины и говорю:
- Вы мне надоели, я пошел! – и хлопаю дверцей.
Мне совершенно всё равно, что будет с ними, с машиной, с моей работой, да вообще со всем на свете. Наплевать и забыть.
Восхитительное чувство.