?

Log in

No account? Create an account

August 10th, 2015

верю - не верю

МАРИЯ ИВАНОВНА

У Ивана Петровича сын уехал во Францию лет десять тому назад, вести о себе подавал все реже и реже, а потом, кажется, перебрался в Америку и вовсе пропал. Жена у Ивана Петровича тоже умерла, еще раньше. Так что Иван Петрович жил совершенно один в своем слишком большом доме в поселке «Петрова Роща».
Но однажды в его дверь постучалась – да, именно постучалась, в прямом смысле слова, потому что звонок не работал, и замок на калитке сломался – постучалась девушка в клеенчатой курточке и короткой юбке. У нее были некрасивые незагорелые ноги.
- Вам кого? - спросил Иван Петрович, не пуская девушку вовнутрь.
- Я дочка Наташи, Натальи Сергеевны, - сказала девушка. – Меня Маша зовут.
- Охотно верю, – сказал Иван Петрович. – А дальше что?
А дальше девушка рассказала ему, вернее, напомнила, что Наташа, ее мама, давным-давно убирала у него на даче, вот здесь, в этом доме. И не только убирала, извините за выражение. В общем, сами понимаете. А потом убежала, скрылась, родила дочку, то есть ее, Машу. Жила, еле выволакивая жизнь, и вот умерла, оставив дочь без куска хлеба в прямом смысле слова.
Иван Петрович осмотрел Машу с ног до головы и обратно.
Поверил ей.
Позвал домработницу, велел дать Маше кусок хлеба. Домработница не поняла. Он сказал: «Шучу, шучу!». Машу накормили ужином и устроили на ночлег.

Маша стала жить у Ивана Петровича. Она приоделась и похорошела, и даже ноги у нее стали красивого смуглого цвета и почти что стройные. Иван Петрович стал брать ее в гости, на разные премьеры и приемы, и говорил друзьям и приятелям: «Знакомьтесь! Это моя ошибка молодости».
Маша сначала ежилась от таких слов. Потом привыкла, научилась улыбаться и даже болтать с соседями по высокому столику на фуршете – так, ни о чем, легко и мимоходом. Прижилась в доме. Починила звонок, сделала на калитке цифровой замок с домофоном. Стала покрикивать на домработницу и шофера. Требовала, чтоб ее называли Марией Ивановной.
Домработница и шофер подстроили так, что у Маши на глазах Ивана Петровича из сумочки выпала миниатюра XVIII века, портрет князя Радзивилла, в рамке из настоящего золота – Иван Петрович был, помимо прочего, коллекционер – то есть подстроили, чтобы Маша оказалась воровкой. Но Иван Петрович в это не поверил, а домработницу и шофера выгнал. И совершенно зря, потому что остался наедине со своей ошибкой молодости, безо всякой защиты и даже без свидетелей в свою пользу.

Но когда он внезапно умер неизвестно от чего, из Америки свалился его сын с командой юристов и живо оспорил завещание, дом и коллекцию продал, а Маше велел катиться на все четыре стороны.
Маша его поцеловала, обхватила левой рукой за шею, а правой попробовала залезть к нему в брюки, но он отпихнул ее и сказал:
- Не, не, ты что. Неудобно. Сестра всё-таки.
Маша стала объяснять, что она всё наврала, что она никакая не дочь Ивана Петровича, а просто всё придумала от нужды и горя, но он не поверил.
- Сказано, катись! – повторил.
Она горько заплакала, и он дал ей на прощание двадцать тысяч долларов наличными. Ну, хоть что-то. Она даже сказала «спасибо». Он подвез ее до станции электрички.

Потом в самолете он вдруг подумал – а интересно, эта тварь на самом деле моя единокровная сестра? Но через полминуты эти мысли навсегда испарились из его головы, вместе с клочками памяти об отце, матери и старом доме в Петровой Роще.