?

Log in

No account? Create an account

January 6th, 2017

Три года назад я рассказывал о Сергее Петровиче, его женщинах и их мужчинах.
Вот здесь:

1. http://clear-text.livejournal.com/420975.html

2. http://clear-text.livejournal.com/421123.html

3. http://clear-text.livejournal.com/426163.html

4. http://clear-text.livejournal.com/426471.html


Кажется, пора продолжать. Вот:

ВТОРОЙ МУЖ КЛАВЫ ПО ИМЕНИ АНТОН

Он казался Клаве совсем взрослым – ей было 22, а ему уже 30. Он был фотографом для глянцевых журналов, его прежняя жена была фотомоделью, и Клава искала и находила ее снимки в стопках старых отпечатков, которые уже не нужны, а выбросить жалко. Тем более что это были именно по старинке сделанные отпечатки, с широкой пленки: Антон успел еще года три поработать «Роллейфлексом». Сейчас он стоит на книжной полке за стеклом. Очень интерьерная вещь. Рядом со стеклянной вазочкой стиль модерн и дедушкиными карманными часами с тяжелой серебряной цепочкой. Часы дедушки Антона, вы поняли. Но Клава думала, что у ее дедушки тоже были такие часы.

Так вот, снимки прежней жены. Она была очень красивая. Просто безупречная. Ноги-руки-грудь, и, главное, лицо хорошее. Светлое и доброе.

Она сказала Антону про лицо.

- Ага, - сказал он. – Правда. Обычно у моделек рожи злые и тупые, и сами они тупые, все мозги в кругленькую жопку уходят. А она, Лерочка моя, была ого-го! Ой-ой! – и даже вздохнул.

- Что ж ты тогда развелся? – ревнуя, спросила Клава.

- Из-за секса, - простодушно сказал Антон.

- Она совсем фригидная была?

- Да нет, - сказал Антон.

- А что тогда? – удивилась Клава, потому что насчет секса Антон был ого-го, ой-ой и все такое. – Чего, ей мало было?

- Представь себе, - сказал он. – Я ее любил, конечно. Почти как тебя сейчас, - и он поцеловал Клавочку в щеку. – Тебя конечно, сильнее! – и поцеловал еще раз. – Она, понимаешь, хотела, чтоб я ее хотел во время съемок. Чтоб вот так: щелк-щелк! Уууу! И прямо чтоб на полу. А я ей говорю: не путай секс и работу! Ссорились, конечно…

- А ты меня поснимаешь? – спросила Клавочка.

- Могу, - сказал Антон. – Но у тебя грудь великоватая.

- А это что, плохо?!

- Для жизни отлично, - сказал Антон. – А для фото не особенно.



Через пару лет он все-таки стал ее фотографировать. Сделал целую серию. В матросском наряде. Прическу ей такую сделал, под мальчика, но с челкой. И снимал всё больше со спины или вполоборота, а когда анфас – то в тяжелой черной робе с серебряными пуговицами. Серия называлась «Кэрель из Бреста». Клава на всякий случай спросила у своего умного папы-переводчика – что это такое. Он ответил: «А тебе зачем?» Клава объяснила. Папа покраснел и как-то попытался вывернуться из разговора; Клава не настаивала, но потом выяснила: это французская книжка про педиков, и автор сам педик.

«Ага, - подумала Клава. - Теперь понятно, почему он со мной всегда вот так сексом занимается, вот таким манером… Фантазирует себе что-то, бедняга. А какая умница моделька Лерочка, что сбежала».

Но решила всё же с ним поговорить.

- Ну и что? – сказал Антон. – Во-первых, у меня, конечно, никого такого нет. Я пока только чувствую в себе пробуждение этих чувств. Во-вторых, мы ведь с тобой хорошо живем? Я тебя люблю, уважаю, и… и… - он, наверное, хотел сказать «обеспечиваю», но, деликатный человек, нашел другие слова, – и мы, вроде, не нуждаемся, в материальном смысле.

- Это спасибо, - сказала Клава, но решила уходить.



Тем более что у них в институте появился докторант из Югославии, в смысле, из бывшей Югославии. Серб. Мирослав Ивкович. Они очень подружились. Он ее провожал до дома. Правда, ростом был поменьше ее, зато очень широкоплечий и перспективный в смысле науки. Академик Зозулин, их директор, сказал на отделе: «Будущая мировая звезда! Особенно в смысле колониальных асцидий и огнетелок». Зозулин зря не скажет.

Клава хотела стереть эту проклятую серию фотографий из компа у Антона, но у нее как-то рука не поднялась. Но перекинула себе на съемный диск. И начала учить сербский язык.