clear_text (clear_text) wrote,
clear_text
clear_text

сон на 10 сентября 2014 года

КОМНАТА 2-15.

Приснилось, что я оказался в каком-то громадном здании, в комнате с хорошей кожаной мебелью, с ковром и горкой, где парадная посуда – но комната явно нежилая, гостиничный номер или приемная. Вот я там сижу, и входит незнакомая женщина, одетая строго и официально, в костюме на грани униформы – и это лишний раз убеждает меня, что я не в гостях, а в гостинице или в учреждении– и говорит:
- Всё, что оставил вам ваш умерший друг, находится на втором этаже, в комнате два-пятнадцать. Идите и забирайте.
Какой друг? Ну, не так уж важно.
Я встаю и иду. Выхожу в коридор, озираюсь и понимаю по номерам комнат, что я на четвертом этаже: все номера вроде 4-10, 4-11 и так далее.
Ищу лестницу вниз.
Здание и вправду громадное. Его огромность подчеркивает внутренний двор, куда смотрят редкие окна по другой стороне коридора, напротив дверей. Я заглядываю туда, вижу большой замкнутый со всех сторон колодец, своего рода атриум. На дне газон и деревья в кадках, наверху – а этажей тут не менее восьми – стеклянный купол, мелко переплетенный металлическими конструкциями.
Нахожу за поворотом лестницу.
Спускаюсь, вхожу в комнату 2-15.

Это кабинет физики, как в старых школах. Лабораторные столы с горелками, а по стенам – застекленные шкафы со старинными приборами – ртутными барометрами, электрофорами и проч.
- Вот в этом шкафу, - говорят мне девушки в синих лаборантских халатах. – Вот здесь, здесь, вот оно, вот что он (то есть мой умерший друг) вам оставил.
Протягивают мне хрустальный бокал. В нем – подвеска на цепочке. Очень большой продолговатый рубин в золотой оправе, а сверху, где ушко для цепочки – маленькая бриллиантовая корона. В три зубца.
- Это всё? – говорю я.
- Всё, - отвечают они. – Берите и уходите.
Я вынимаю подвеску. Роняю ее. Поднимаю с пола. Вижу, что бриллиантовая корона оторвалась и ускакала под шкаф. Цепочка тоже куда-то делась. Наверное, провалилась в щель между старыми скрипучими досками пола. То есть у меня в руках красный драгоценный камень в жирной, с цветами и вензелями, золотой оправе
- Ах, какой большой рубин! – голосят девушки-лаборантки. – Он очень дорогой! Это огромные деньги! Забирайте скорее.
- Слишком большой, - говорю я. – Из него даже перстня не сделаешь.
- Мы вам скажем адрес, - отвечают они. - Ювелирная мастерская, где его обточат, или даже, может быть, сумеют расколоть на два, на три, на четыре камня!
- А корона и цепочка? – спрашиваю.
- Сейчас мы принесем веник и будем двигать шкаф, - говорят они.
- Ладно, - говорю я. – Не надо.
- Заберите бокал, он тоже ваш.
- Не надо! – я заворачиваю рубин в носовой платок, кладу в нагрудный карман (оказывается, я в костюме) и выхожу из комнаты два-пятнадцать.
Иду обратно.
Только сейчас соображаю, что наверху, там, откуда я спустился, меня ждет жена.

В коридоре меня нагоняют и обгоняют школьники. Первоклассники, наверное. И первоклассницы тоже. Они идут колонной по четыре, попарно взявшись за руки. Мальчик-девочка, мальчик-девочка. Я сзади вижу детские нежные затылки, с расчесанными надвое и заплетенными в косички-бублики волосами у девочек, с подстриженными машинкой шейными ложбинками у мальчиков.
Дети поют чистыми и звонкими голосами, как Большой Детский Хор Всесоюзного Радио и Телевидения:
Страна моя, прекрасная,
Невъ***чески классная!
Страна моя, любимая,
Невъ***чески сильная!
Страна моя, бескрайняя,
О***тельно странная!

Уходят, скрываются за поворотом.
Я иду по коридору. Там в низких шкафах стоят толстые красные книги. Издалека похожи на «КПСС в резолюциях» - было такое многотомное издание красного цвета.
Между книгами торчат бумажки, на них написано от руки – 170 руб.
То есть это распродажа.

Подхожу ближе. Нет, это не «КПСС в резолюциях», а школьные выпускные альбомы. Их очень много.
Рядом на старой школьной банкетке – деревянной, поверху обитой дерматином – сидит женщина лет сорока, модно и дорого одетая, отлично причесанная, ухоженная и довольно красивая, надо признать. Прикрыв лицо руками – поставив ладони домиком над бровями – она хохочет. У нее вздрагивают плечи.
Наверное, ее рассмешила эта матерно-патриотическая песенка, которую дети пели своими ангельскими голосами.
- Смешно! – говорю я, подойдя к ней совсем близко.
- Ужасно! – говорит она, открыв лицо. Я вижу, что она плачет. Сначала мне кажется, что ее от смеха прошибла слеза, но потом понимаю, что она плачет всерьез.
- Ужасно! – рыдает она. – Здесь продаются наши выпускные альбомы. Мой альбом в том числе, вот! – она вытаскивает его с полки. – За сто семьдесят рублей, вы понимаете? Просто за копейки! Каждый сможет купить мой выпускной альбом! И увидеть меня! Какая я была в первом классе! Какая я была в седьмом на физкультуре! Какая я была чудесная, стройная, милая! Каждый может сравнить с тем, во что я теперь превратилась! Ужасно!
Я смотрю на нее. Теперь она выглядит просто отлично. Наверное, думаю я, лучше, чем тогда, когда она была юным существом в маечке, с бантиком на макушке.
- Не покупайте мой альбом! – умоляет она. – Не открывайте его! Поклянитесь! Клянетесь?
- Клянусь, клянусь, - говорю я.

И вот, в этот самый миг, я вдруг понял, кто был мой умерший друг, и вся его жизнь и наша с ним дружба за секунду пронеслась передо мною.
Но когда проснулся - напрочь забыл. Но на всякий случай проверил нагрудные карманы своих пиджаков. Думал, вот так сумею вспомнить. Нет. Не вспомнил.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 57 comments