clear_text (clear_text) wrote,
clear_text
clear_text

Categories:

консервативно, то есть без операции

КЛАССИКА ЖАНРА

У Кости Балашова ни с того, ни с сего вспухла рука. Правая, между кистью и локтем. Какой-то шарик появился, вдруг и непонятно почему. Красный и болит. Вечером не было, а утром – на тебе! Костя перепугался и тут же поехал в соседнюю больницу: оказалось, это была клиника мединститута. Ну, тем лучше.
Было лето, было пусто, он заплатил две тысячи в кассу, долго шел по пустому чистому коридору, поскальзываясь на мокром после уборки линолеуме, и искал кабинет номер 307.
Нашел. Там сидел доцент такой-то, Костя сразу забыл фамилию.
- Ну и что? – сказал доцент, помяв пальцами Костину болячку. – Дел на пять минут. Чикнем и вылущим гной.
- Когда? – Костя еще сильнее испугался.
- Да сейчас, чего тянуть. Маша, подготовьте больному руку, - сказал он куда-то за ширму и снова повернулся к Косте. – Пять тысяч. Вы консультацию уже оплатили? Тогда три тысячи в кассу, - и вышел в смежную комнату.
А из-за ширмы появилась Маша.
Нет, она не была как-то особенно красива, стройна, обаятельна. Или нахмурена и сурова, или решительна и деловита, или какие там еще качества могут вот так сразу околдовать сравнительно молодого мужчину – Косте было сорок четыре, а ей около тридцати, наверное. Ну и конечно, вряд ли на него сильно подействовал белый халат и шапочка – он не был любителем всяких ролевых фетишей, девушек в военной форме, строгих учительниц или картиночных секретарш. И медсестер в том числе.

У этой Маши были чуть широковатые скулы, ореховые глаза, и губы как будто замшевые. А главное, она каждым движением и взглядом излучала заботу, умелую доброту и спокойную силу. Костя вдруг сильно почувствовал что-то – даже не понял, что именно. Но это странное чувство вдруг стало понятным и уютным, превратившись в полное, чуточку расслабленное доверие к ней. Он шепотом спросил, пока она протирала ему руку спиртом и щелкала ногтем по ампуле с обезболивающим:
- Маша, а можно обойтись вообще без резьбы?
- Консервативно? – спросила она.
Костя понял, что она в виду имеет, и сказал:
- Именно, именно.
- Можно, - шепнула она. – Я вас научу, какую мазь накладывать. Две мази. Только тут надо строго раз в четыре часа перевязываться. Есть кому перевязывать?
Костя промолчал.
- Сами-то сумеете? – поняла она. – Левой-то рукой?
- Конечно!.. А доктор как? Не обидится? – Костя кивнул на дверь, где скрылся доцент такой-то. – Небось, уже ножи точит! – засмеялся он.
- Скажу, что у вас денег нет, вы застеснялись и убежали, - улыбнулась в ответ Маша.
Она выдала ему два тюбика с мазями, неполных, уже подвернутых сзади. Объяснила – сначала одну, через четыре часа другую, на марлевую салфетку и бинтом сверху, и вот так, пока не пройдет.
***
Через три дня полегчало, а на четвертый день у Кости кончилась мазь. Одна из двух. Сходил в одну аптеку, в другую, в третью – нет в продаже. Приехал в ту же больницу. Вместо доцента такого-то принимала врач такая-то, но Маша была на месте, слава богу. А вот этой мази у нее не было, увы. Что ж делать-то?

- Оставьте телефон, - сказала Маша.
Она позвонила тем же вечером. Спросила адрес, сказала, что завезет – тут недалеко, а ей по дороге. Костя вышел встречать ее к подъезду.
Был поздний июнь. Занятия в университете, где преподавал Костя, уже закончились, поэтому он так свободно ездил днем по аптекам и больницам. Летний вечер, светлое небо, пока еще свежая городская листва. Маша подъехала на «Моте», то есть на маленькой дешевой машинке марки «Дэу-Матиц». Прямо из окна протянула тюбик.
- Сколько это стоит? – спросил он.
- Бросьте, – она махнула рукой.
- Маша! – вдруг сказал Костя. – Мне так надоело левой рукой справляться, я ведь один живу. Машенька, перевяжите мне как следует, а? Я заплачу, сколько скажете.
- Смешной вы, – сказала она, выходя из машины.
***
На кухне она протерла водкой его руку, пощупала болячку, сказала, что все уже почти прошло, и вообще незачем резать, когда можно компрессом. Ловко сложила подушечку из куска бинта, остальным бинтом умело – то есть плотно, но не туго – перевязала ему руку.
- Как в кино, - вдруг сказал Костя.
- Что как в кино?
- Да всё, – улыбнулся он. – Лето, вечер, закатное солнце. Пустая квартира. В ней живет одинокий мужчина. К нему пришла женщина. Врач. Ну, ладно, медсестра.
- Классика жанра! – засмеялась Маша.
- Вот! – сказал Костя.
- Что «вот»? – спросила она своими замшевыми губами.
- Давайте не будем нарушать законы жанра, - сказал он и протянул к ней руку, погладил ее по плечу, притянул к себе. – Раз уж это классика жанра, вы же сами сказали, – и обнял ее, и сзади залез ей под свитер, огладил ее стройную гладкую спину, нащупал крючки лифчика.
- Пойдем в комнату, – сказала она и вышла в коридор.
Он подтолкнул ее налево, в гостиную с большим диваном.
- В спальню стесняешься? – она стрельнула глазами на правую полуоткрытую дверь.
- Кого мне стесняться? – он сильно обнял ее сзади, поцеловал шею, стиснул ее грудь. – Я один живу, сколько раз повторять. В душ надо?
- Не надо. Я всегда на работе споласкиваюсь, перед выходом.
***
Она приезжала к нему полтора месяца. Очень часто, два или три раза в неделю, а однажды приехала в воскресенье, побыла недолго, ушла минут через сорок, и вдруг позвонила:
- Всё! - сказала она. – Конец. Классика жанра. Я ребенка в машине оставила.
- Что? – закричал Костя.
Он страшно испугался, потому что читал много раз: ребенок в машине, лето, жара, задохнулся, кошмар… От ужаса он даже не среагировал на сам факт, что у нее есть ребенок. Она ни разу об этом не говорила. Он перевел дыхание и спросил:
- Жив?
- Да что с ней сделается, – сказала Маша. – Сейчас говорит: я, говорит, улицу запомнила, номер дома и подъезд. Я, говорит, все папе скажу. Я ее в кафе отвела, мороженого купила и сладкую пиццу с грушей. Сидит, лопает. Я в туалет вышла позвонить. Она все равно скажет. Все доложит. Жутко подлая! – и тут же добавила: – Нет, я ее люблю, конечно, она просто маленькая.
- Сколько лет?
- Шесть. Осенью в школу.
- Что ж ты ее в машине оставила?
- Ну покричи на меня! Поругай! – заплакала Маша. – С собой, что ли, брать было?
- Перестань, – Костя пытался говорить спокойно. – Не плачь, пожалуйста. И не бойся. Что-нибудь придумаем.
- Что придумаем? – нервно спросила Маша. – Куда мне деваться теперь?
- Если что, твой муж начнет, как бы сказать, недовольство выражать… Ты мне сразу звони. Звони и приезжай! – и быстро нажал отбой.
***
«Классика жанра, - думал Костя. – Все кувырком».
Два года назад он разошелся с женой, год назад развелся официально, оставив ей квартиру. Сейчас жил у своего товарища, который работал в Австрии. Добрый человек – пустил бесплатно. Даже составил договор «о безвозмездном пользовании квартирой», надо было только платить коммуналку и вытирать пыль. И вот этот-то товарищ познакомил его с Луизой Закс. Они уже год встречались. Полгода назад Костя сделал ей предложение. Партия более чем завидная. Женщина красивая, умная, устроенная. Международная чиновница: вице-директор ооновского фонда борьбы с засухой и опустыниванием, UNFADD. Сейчас как раз была в долгой командировке в Африке: Нигер, Мали, Чад. Подтянутая спортивная блондинка, сорок лет ноль-ноль копеек, одинокая мать – сын семнадцати лет учится в Штатах.
Конечно, кто-то мог бы размышлять, подозревать и прикидывать обидные варианты – дескать, чего это ради неженатый сорокапятилетний приятель отдает тебе такое сокровище? Но в бескорыстии своего друга Костя не сомневался, поскольку друг, как говорится, «играл в другой лиге».
Все было прекрасно: невеста-иностранка, и не какая-то финтифлюшка двадцати пяти лет, а серьезная, взрослая, ответственная женщина, с хорошей зарплатой. Продвинутая. Уже фактически без забот о ребенке. Квартира в Вене. А он сам – ученый, профессор, с книгами, с именем, с хорошей должностью в хорошем вузе. А в будущем, Луиза говорила, надо будет подумать о другой работе, в Европе.
Исполнение всех желаний.
И вот – на тебе.
Потому что Маша пропала на несколько дней, а потом позвонила и сказала, что всё. Дочь, конечно же, донесла. Муж скандалит, кулаками машет. Свекровь орет «вон из моего дома». Маша жила с мужем и его матерью в двухкомнатной квартире, которая принадлежит свекрови, а Машины родители – во Владимирской области, в каком-то полумертвом городке, в маленьком «частном» домишке, то есть вообще не вариант. Деваться некуда.

Так что Костя, как благородный человек… Нет, Маша ни на что не намекала, но как-то так получалось. Уж больно много прекрасных лишних слов он ей наговорил, в эти июльские дни.
***
Но нет! Погодите! Все это просто смешно. Ах, бедная Маша! Ай-ай-ай! Ну сейчас разрыдаюсь, всё брошу и побегу жениться! Муж узнал про измену, свекровь из квартиры выгоняет? Увы-увы, жизнь – не сладкая пицца с грушей, не чупа, извини меня, чупс. За всё приходится платить. А можно и без этого, без размышлений, и тем более без объяснений. Сказать: «Извини, всё!» и короткие гудки. Или вообще ничего не говорить. Просто заблокировать номер. А если вдруг позвонит в дверь – сказать: «Ты что, не поняла? Всё».
Но что-то мешало Косте поступить так, как он поступал в своей жизни много раз, не испытывая ни угрызений совести, ни запоздалых сожалений – эх, дескать, зря я тогда! Не мог он ее вот так просто взять и послать куда подальше, или просто исчезнуть, перестать звонить.
Потому что Маша была уж очень хороша. И не красотой своей, не ореховыми глазами и замшевыми губами, не гладким телом и бесстыдно-ласковыми руками, хотя и это тоже, конечно, чего уж там. Но главное – это исходящая от нее спокойная уверенная добрая сила, рядом с которой хочется быть, за которую все время хочется держаться. За талию, за шею, за руку, за поясок халата. Прижимать к себе и прислоняться к ней, вдыхать ее запах, одновременно будоражащий и успокаивающий.
Потому что, если рассуждать совсем абстрактно, с точки зрения древнего римлянина или пришельца с Альфы Центавра, Маша была лучше Луизы – деловитой, холодноватой, с жестко уложенной прической. Несравненно лучше.
Ну?
***
«Но медсестра!!! – в отчаянии шепотом орал Костя Балашов. – Вот ведь нескладуха, вот ведь непёр, вот ведь наказание господне! Ну хоть бы врач! Может, еще выучится? Нет, ей уже поздно. Да и вообще, знакомый доктор рассказывал: медсестра и врач – разные профессии. Но не в том дело. А в чем дело? А в том, что у нее все друзья и подруги, весь круг общения – тоже медсёстры или типа того…
Боже, какой ужасный, какой постыдный, какой недостойный снобизм! – самобичевательно думал Костя, но тут же сам себя оправдывал: – А разве я не имею право на снобизм? Я к своему снобизму шел четверть века! Мой отец – рабочий, бригадир на стройке. Мама – счетовод в стройтресте. Я поступил в институт со второго раза, после армии. Учился до красных кругов перед глазами. Диплом, аспирантура, кандидатская, две монографии, докторская, это же мне не с неба упало! Не от папы-мамы. Я это сам себе заработал. Почему же я, доктор наук, профессор, с книгами, с именем, с учениками – должен связывать свою жизнь, давайте уж честно – закат своей жизни – с медсестрой? Пусть она даже раскрасавица, отличный секс, забота и покой… Не хочу!
Мне перед папой покойным стыдно будет! – вдруг вспомнил Костя. Папа, бригадир, член партии, орден «Знак Почета», учил сына: «Не гляди девушке на ножки, не гляди на личико, гляди ей в анкету! Мы из простых, нам тянуться надо! Вверх, понял?». Конечно, папа был прав. Прежняя жена Кости была профессорская дочка. Вот и он теперь профессор. Продвинутая жена поможет продвинуться. А простенькая – утопит. На простеньких пусть олигархи женятся…
Да еще и ребенок! У нее дочке шесть лет! Я только-только стряхнул алименты, даже не совсем, еще год остался сыну доучиваться, а тут на тебе – шесть лет девочке. Мне сорок четыре, – дрожал Костя от ярости к своей судьбе. – Значит, еще шестнадцать лет, то есть до своих шестидесяти, я должен буду волочь этого ребенка. Как хорошо! А у девочки еще есть папа, он захочет видеться с дочерью, будет приходить по субботам… А я, значит, буду его встречать, выводить к нему дочку? О, боже мой.
А что потом? А вдруг она, – он мысленно чуть было не сказал «загуляет», но застыдился, исправился: – вдруг она, так сказать, полюбит другого? Вот примерно так же, как полюбила меня? И уйдет. Или я ее сам за это прогоню, вот как ее муж сейчас прогнал? И что тогда мне делать? Что бывает после медсестры? Маникюрша? А потом продавщица? Уборщица? Добрая, сильная, красивая, влекущая, с тонким, едва слышным, уютным и надежным запахом тела, сквозь все духи и шампуни… И что? Утешаться этим запахом до конца жизни?
Нет, нет, нет! Посылать к черту.
Она вроде бы не беременна. Ну, то есть, никаких заявлений не делала».
***
Но на всякий случай он позвонил Маше. Прямо на работу.
- Можешь говорить?
- Да.
- Прости, я без предисловий. Ты не беременна?
- Что?
- Ну в смысле, ты случайно не залетела?
- Мы же предохранялись, – сказала она.
- Я не спрашиваю, предохранялись мы или нет, – с бархатным бешенством прошептал Костя. – Я прекрасно помню, что мы с тобой, да, да, да, предохранялись. Я спрашиваю, не беременна ли ты. Случайно, повторяю. Бывает же.
- Нет, – сказала она. – Я не беременна.
И мрачно, даже будто бы с вызовом, добавила:
- Хочешь, приеду, докажу?
Костя замолчал на полминуты, и все опять перевернулось в нем.
Только что, секунду назад, он окончательно решил, что всё. Особенно после этих ее грубых слов «приеду-докажу» - то есть что, она собралась задрать юбку, оттянуть резинку трусов и показать ему прокладку с кровью? Нет, спасибо. Поигрались, и хватит. Привет-пока.
Но вдруг – наверное, именно после этой вдруг мелькнувшей мысли, когда он вообразил, как она будет «доказывать» – он опять вспомнил ее всю. Плечи и колени, глаза и губы, руки и шепот. Молчал и не знал, что сказать.
- Алло! – недовольно спросила Маша. – Алло! Ты куда пропал?
- Тут я, – ответил Костя и перевел дыхание. – Маша…
Он так сказал: «Маша», что она совсем по-другому ответила:
- Что?
- Приезжай, правда, – сказал он. – Поскорее.
У нее уже кончалась смена. Она обещала быть через час примерно.
Весь этот час Костя ходил по квартире из комнаты в комнату, а в каждой комнате из угла в угол, и убеждал себя, что он принял самое правильное, самое важное в своей жизни решение. Потому что у него было много женщин, а любимая – одна. Маша. Он только за эти полтора месяца это понял! Только в сорок четыре года осознал и только сейчас, сию минуту всем собою почувствовал, что означает это старое, вроде бы заезженное выражение – любимая женщина.
***
Когда она вошла, он прямо в прихожей обнял ее и сказал, что всё решил. Провел в гостиную, усадил в кресло, встал перед ней на колени, поцеловал руку и попросил стать его женой. Сказал, что будет любить ее дочь, как родную. Что он хочет начать новую, прекрасную жизнь, жизнь с ней, и чтобы она скорее сама объявляла мужу о разводе, чтобы быстро собирала вещички, а он будет быстро-быстро искать квартиру.
- Какую квартиру? – спросила она. – Зачем?
- Для нас квартиру снять, – объяснил он, поднявшись с ковра и отряхнув коленки. – Свою квартиру я оставил жене и сыну. Я же тебе вроде говорил.
- Погоди, погоди, – сказала она. – А эта?
- А эта не моя, – развел руками Костя. – Это мне дружок дал пожить, на полгодика, после развода, пока то да сё. То есть можно было бы еще, пока он в Австрии, он там года на три, мне кажется… Но он против женщин. Просил меня женщин не водить, извини. Так что я тайком с тобой здесь, понимаешь. По секрету. Тсс! А уж с женой, с семьей – вообще никак.
- Почему? – спросила Маша.
- Ну… Он… это самое. Открытый гей. Я б даже сказал, упертый гей. Принципиальный.
- Врешь, – тихо сказала Маша.
- Клянусь! Ты же видела, ты же ходила по всем комнатам. Ты же сама говорила: «нет ни малейшего следа женщины»!
- Врешь, что квартира не твоя, – сказала Маша еще тише.
- Господи! Сейчас.
Костя сбегал в другую комнату, принес прозрачную папочку с документами. Копия свидетельства о праве собственности на квартиру такой-то площади по такому-то адресу, на имя Костиного приятеля. Договор о сдаче квартиры в безвозмездную аренду с обязанностью оплачивать коммунальные услуги. Ну и квитанции, за эти самые услуги.
Маша внимательно посмотрела бумаги, сложила их назад в папку и криво улыбнулась:
- Да, Костенька. Обманул ты меня.
Встала и пошла к двери.
Пошла легким, но бесповоротным шагом, так что догонять ее, хватать за рукав, поворачивать к себе, обнимать-целовать-уговаривать – не имело никакого смысла, и Костя это осознал, понял и почувствовал. Всем собою.
- Я не обманывал! – только и смог крикнуть он вслед. – Я не говорил, что квартира моя!
- Спасибо, что не залетела! – засмеялась Маша и вышла вон. В дверях, не оборачиваясь, громко сказала: – Ты мне больше не звони.
Захлопнула дверь.
***
Костя не успел тяжело вздохнуть, заорать, выругаться, заплакать, стукнуть кулаком по столу, брякнуться на диван, выпить стакан водки – ничего не успел, потому что вдруг зазвонил, вернее, заиграл мобильник. Особым сигналом, Моцартом, «Маленькой ночной серенадой».
Это звонила Луиза. Она сегодня вернулась из Африки. Она была в прекрасном настроении. У нее, как всегда, был полный порядок. Любит, скучает, целует, ждет.
Костя вспомнил, что у них свадьба в ноябре.
«Классика жанра! – подумал он. – Хэппи энд!»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 57 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →