Category: дача

Category was added automatically. Read all entries about "дача".

Драгунский

дождь на дедушкиной даче

ПРОБЛЕМА ПОЛА

На третий день дождя кончились сигареты, и Наташа решила выйти из дому, дошлепать до магазина. Заодно посмотреть, что за куча вдруг появилась около калитки. Кажется, вчера появилась. Или позавчера?
Позавчера звонил ее ухажер. Она произнесла в уме это слово и рассмеялась – первый раз за эти дни.
Она уехала на дачу, чтобы немножко «полежать в норе, зализать раны», - так она сказала своей подруге, которая знала, что произошло.
Хотя ничего особенного не произошло. Человек, с которым она жила последние полгода – ее бросил. Но это довольно часто случалось. Она рыдала, напивалсь, просиживала ночи у подруг, и даже один раз решила повеситься – но в таком висельном настроении приехала на пустую дедушкину дачу, и как рукой сняло. С тех пор она там пересиживала такие дни. Брала с собой работу, и через неделю – как новенькая.
А ухажер всё никак не мог понять, что ему не светит. Сегодня опять позвонил и сказал: «А я знаю, где ты. Что привезти?». Она нажала отбой.
Однако надо было идти за сигаретами.

Наташа надела куртку и большую дождевую шапку, дедушкину.
Сошла с крыльца, пошла к калитке, и вдруг увидела, что там, за кустом, спиной к ней, сидит человек. Это была никакая не куча, это человек сидел на траве, раскинув руки и запрокинув голову в вытертой ушанке. Из его руки выпал пистолет. Наташа обошла его вокруг и громко плюнула: это было чучело. Старый ватник, штаны и варежки, всё набито соломой. В шапку был вкручен соломенный жгут, и пришпилена большая фотография ухажера. Пистолет был детский, пластмассовый.
- Тьфу! – Наташа пнула чучело ногой и подумала, что надо ждать солнца и жары, чтоб эта гадость высохла, и можно было ее сжечь.
Вышла за калитку, прошла буквально полсотни метров. Ее нагнала машина.
- Девушка, вас подвезти до сельпо? – это был ухажер.
- Шутник, - сказала Наташа. – Мадам Тюссо на полставки.
И пошла дальше.
Он выскочил из машины, повернул ее к себе, и вдруг упал на колени, на мокрый щебень дачной аллейки. Обхватил ее ноги.
- Не надо, - сказала она. – Я никого не люблю.
- Если ты никого не любишь и все время меняешь мужиков, почему среди них, в этой… в этом… - он запнулся, - в этом ряду нет места для меня? Чем я хуже? Чем?! – он почти кричал.
- У тебя сигареты есть? – спросила она.
- Есть, - сказал он.
Она взяла его за руку и повела в дом.

Они все сделали в прихожей, почти не раздеваясь: он не мог терпеть.
Потом она сказала, натягивая брюки:
- Ну, всё, езжай. И оставь мне сигареты.
- У меня в машине блок.
- Принеси три пачки, и пока.
- Недорого, - сказал он.
- Сущие копейки, - кивнула она.
- Ты никого не любишь, - сказал он. – Бывает. Типа скорбное бесчувствие. А вот ты когда-нибудь сможешь полюбить? Не меня, нет, куда мне! Кого-нибудь. А?
- Мечтаю полюбить, - сказала она. – Я не знаю, какой он будет, умный-богатый или полное ничтожество. Но я обомру от покорности, понимаешь? И мне захочется мыть полы в его доме…
- А? – спросил ухажер. – Как?
- Я буду мыть полы в его доме, я буду ползать на коленях, выжимать тряпку в ведро и кончать от счастья…
Вдруг он схватил ее за горло.
- Пусти… - она захрипела. Он держал крепко.

- Ваша честь! - он откашлялся. - Почему я совершил это ужасное преступление?
Трагедия в трех действиях. Действие первое. Мне двадцать два. Я влюбляюсь. Делаю предложение. Отказ. «Ты очень хороший, но… Мне нужен другой человек. Чтоб я мыла полы и была счастлива». Действие второе. Мне двадцать шесть. Моя подруга в порыве интимности говорит о своем бывшем: «Я была на все готова, чтоб только он со мной остался, я полы мыла, вот этими руками» - и показывает свои пальчики с маникюром… Действие третье. Мне тридцать два. Но почему не я, ваша честь? Я делаю подарки, целую ручки-ножки, встречаю-провожаю, готов всю жизнь, в радости и в горе, пока смерть не разлучит, я умный, сильный и богатый, а этой суке нужно какое-то говно, которому она полы будет мыть. Поэтому я ее задушил, а для верности зарезал! – он вытащил левой рукой складной нож; со щелчком вылетело синее лезвие. – А сначала исполосовал ей рожу… - и он уколол ей щеку острием ножа; бусинка крови покатилась вниз, оставляя бледно-алый след.
- Милый, - вдруг просипела она. Он чуть отпустил ее горло. – Милый, дорогой, любимый, прости, я люблю тебя, - шептала она, - я обожаю тебя, я хочу быть твоей рабыней, я буду мыть тебе полы….
- Сегодня, - сказал он. – Сейчас.
- Да, да, да, - она заплакала. – Сейчас и всегда.
Он взял ее за шкирку и повел к машине.

Ехали молча.
У большого магазина он остановился.
- Пойду куплю ведро и тряпку, - сказал он.
Посмотрел на нее. Послюнил палец и стер след крови с ее щеки. Она схватила его руку и поцеловала. У него вдруг задрожали губы.
- Прости меня, - он обнял ее. – Я совсем с ума сошел. Прощаешь? Не надо никаких полов, поехали домой…
- Все равно купи ведро и тряпку, - прошептала она. – Ты же обещал…
Он поцеловал ее.
Скрылся в дверях магазина.
Наташа вылезла из машины, огляделась, подняла руку. Остановился битый таджикский «жигуль», приоткрылось окно:
- Куда ехать?
Она сказала адрес и цену. Водитель кивнул. Она села.
Драгунский

этнография и антропология

СОВЕТСКИЙ СЕКС. 6. ХИЩНИЦА И ЛЮБОВЬ

На первый взгляд, хищница – это удачливая фифочка. Фифочка, которой удалось отбить все контратаки (а) предыдущей жены, (b) других, еще более свежих фифочек и (c) родственников покойного Академика
Но это не совсем верно.
Если коротко: Академик выбирает Фифочку; Хищница ловит Академика.

Поэтому, кстати, у Хищницы инвестиции в секс значительно серьезнее, чем у Фифочки. В те времена Фифочка 18-ти лет могла обойтись мини-юбкой, духами «Быть может» и бусами из персиковых косточек. А Хищнице была нужна дорогая модная одежда, привозная парфюмерия и косметика, серьезные украшения.
Зачем? А затем, что Хищница должна была быть примерно в той же социально-эротической категории, что и ее соперницы: законные жены или – в случае завидного вдовца – другие хищницы.
Кроме того, Хищница должна была вращаться в кругах: академических, театральных, литературных, художественных. То есть иметь допуск-пропуск в такие райские уголки, как Дом Литераторов (Кино, Ученых, Архитекторов, ВТО, ЦДРИ и т.д.), посещать премьеры и вернисажи. И самое главное – бывать в тех же компаниях, что требовало огромной социальной сноровки: умения заводить задушевных подруг, оказывать разные ценные услуги и так далее.
И все равно Хищнице не позавидуешь. Рискованная жизнь. Одна моя знакомая хищница – очень, кстати, красивая и умная дама – говорила, вздыхая:
- Опять благородный попался! Все оставляет жене. «Мы с тобой, - говорит, - как в молодости, начнем с нуля». – Она печально засмеялась. – Хороший мужик, жалко бросать, но придется…
Даже завидный вдовец – это проблемный объект. У вдовца бывают дети и внуки. Никогда не забуду чудесный случай: три хищницы нашли вдовца лет 70-ти, без детей, но зато с полным набором «квартира на улице Горького, дача на Николиной Горе, черная «Волга» с шофером». Чуть было не подрались. Вдруг две из трех отступились. Но недолго радовалась победительница. Он сам позвонил ей и пригласил на дачу, на чашечку чаю. Прибавив, что мама будет просто счастлива
Занавес.

Читатели спросят: а как же любовь? Неужели один сплошной расчет?
Нет, конечно же.
Назым Хикмет был турецким поэтом-коммунистом. Вырвавшись из тюрьмы на родине, он переехал в СССР, получил почет, славу, Ленинскую премию.
В 1952 году он стал жить с молодой докторшей Галиной Колесниковой, а в 1955 году влюбился в еще более молодую (23-летнюю) красавицу и умницу Веру Тулякову. У них была разница в 30 лет; в 1960-м он на ней женился. Правда, все свое имущество – от дачи и машины до мебели и книг – он официально оставил прежней жене.
Почему я об этом вспомнил? Хикмет и Тулякова написали пьесу «Два упрямца». Юная женщина любит знаменитого старика - но не потому, что он богат и знатен, а... А просто так, взяла и влюбилась. Он потрясающий человек. Старик тоже любит деву – не потому, что она юна и красива, а по тому же самому – человек она очень хороший
Конечно, я верю в любовь. И даже верю в такие случаи.
Но! Но есть, мне кажется, случаи, когда говорить про чистую (от всего прочего) любовь – не нужно. Неправильно.
Меня всегда коробили слова, которые я слышал и читал не раз – по поводу разных великих людей солидного возраста – из уст их молодых жен: «Ах, я влюбилась в него без памяти! И клянусь вам, если бы он был не академик (не народный артист, не знаменитый художник) - я бы все равно к нему ушла! Даже если бы он был дворник!»
Это так же неприлично и неуместно, как ответы миллиардеров: «Главное – труд! Working hard!»
Не надо предлагать поверить в то, чего нельзя проверить.

Фифочка и Хищница не исчерпывают список экзотических типажей советского секса. Была еще Женщина – Переходящий Приз.
Об этом в следующий раз.
А уж потом вернемся к более общим материям.
Драгунский

новая хронология

ПРОСТАЯ МИЛАЯ СЕМЬЯ

Сегодня приснилось, что я приехал в Америку, и меня позвали в гости к кому-то на дачу. То есть люди, с которыми я давно знаком, повезли меня на дачу к каким-то своим друзьям. «Поедем?» - «Ну, поедем. А удобно?» - «Да конечно! Чудесная семья, простые, милые люди».

Приезжаем.
Большой красивый дом, кругом лужайки и кусты.
Хозяева встречают на крыльце. Улыбаемся, здороваемся. Кажется, у хозяина знакомое лицо, где-то я его видел… Господи, это же Буш! Только не пойму, старший или младший. По возрасту – скорее младший, а по лицу – точно старший. Ну, неважно. Какой есть.
Вдруг кто-то говорит:
- А давайте, пока там на стол накрывают, будем косить траву на газонах!
- У меня как раз новые косилки! – говорит Буш.
- Отлично, отлично! – говорят все.
В самом деле, у крыльца стоит штук пять маленьких газонокосилок.

Вдруг из дверей дома выходит мальчик в широченных шортах. Лет восьми. Болезненно толстый, совсем без шеи, с широким курносым лицом. Наверное, какое-то гормональное заболевание у него.
- Это мой сын! – говорит Буш. – Он вам поможет, он любит стричь газоны.
И смотрит на меня с выражением: мальчик немножко нездоровый, сами видите.
Я ему так же точно глазами отвечаю: все в порядке, все хорошо.
Жестом и улыбкой подзываю мальчика.
Мы с ним запускаем газонокосилку и, вдвоем держа ее за ручку, шагаем по газону, оставляя за собой выстриженный след.

Заворачиваем за угол дома, где нас никто не видит.
Мальчик говорит мне:
- Стоп. И главное - тссс!
Достает из кармана окурок сигары и спички.
Закуривает.
Я вижу, что это – Черчилль.
Драгунский

июль, таскающий в одёже пух одуванчиков

КЛЮЧ

Мальчик позвал девочку на дачу. Хотя на даче жила бабушка, няня и пятилетний брат. Потому что девочка не захотела прийти к нему в пустую квартиру; у него мама с папой уехали отдыхать, а бабушка с братиком и няней были на даче.
Девочка уперлась. Нет, и всё. Забоялась, наверное. «А на дачу поедем?» «А там тоже никого нет?» Мальчик все объяснил. Она сказала: «Тогда да».
Кстати, у нее родители тоже уехали отдыхать и оставили ее одну. Поэтому весь разговор и начался. Но к ней домой было нельзя, ни-ни, ни в коем случае.

Встретились у метро, доехали до вокзала, полчаса на электричке, а там еще пешком километр, не меньше.
Приехали, поужинали, посидели на крыльце, потом пошли спать. Мальчик лег на веранде, а девочка – в одной комнате с бабушкой, на раскладушке.
Утром пошли гулять.
Как только зашли в лес, сразу начали целоваться.
Потом добежали до опушки. На опушке был стог сена. Забрались наверх и стали целоваться еще сильнее. Солнце жарило. Мальчик стал ей расстегивать пуговицы. Она сказала «не надо». Он стал целовать ей шею. Было солоно, потому что жарко. Она сказала: «Ещё вот так, вот так». А потом вдруг: «Поехали в Москву, к тебе».

Уже подошли к подъезду. Мальчик сунул руку в карман и обмер: ключа не было. Плоский английский ключик, тогда квартиры особенно не запирали.
- Я ключ забыл, - сказал он.
- Потерял? – у нее даже голос дрогнул.
- Нет, - сказал мальчик. – Я точно знаю, где он лежит. На полочке в прихожей. Когда мы в лес пошли, я его нарочно выложил, чтоб не потерять. Точно. А может все-таки давай к тебе?
- Исключено, - сказала она и села на лавочку у подъезда. – Я подожду, ничего, не переживай.

Бегом до метро, с пересадкой до вокзала, на электричку, бегом до поселка, вбежал в калитку, прыгнул на крыльцо – о боже! нет ключа. Ни на полочке, ни на гвозде, ни в ящике комода, ни в кармане куртки. А бабушка ушла к соседям. Хотелось бежать в лес, искать на тропинке, рыться в стогу… Мальчик заплакал, сел на крыльцо и почувствовал, как что-то сбоку врезается в живот. Ключ лежал в потайном кармашке-клапане.

Еще было светло, когда мальчик вбежал во двор. Она сидела и ждала, это было чудо, это было счастье, они вошли в пустую пыльную горячую квартиру, упали на диван, обнялись, и она вдруг сказала:
- Черт. Гадство. Как я лопухнулась.
- Почему? – его резануло это неприятное взрослое слово.
- Слушай, - сказала она. – У тебя есть… ну, сам знаешь…
- Что? – он взял ее за плечи.
- Я стесняюсь, - сказала она.
- На ухо скажи, - ласково сказал он, - а я глаза закрою.
Она прижала губы к его уху и шепнула коротко.
- Да, - сказал он. – Да, конечно. Сейчас.
Встал, пошел в ванную, достал из шкафчика большую расковырянную пачку ваты, принес ей. Она сказала: «Выйди, пожалуйста». Потом спросила, какое полотенце можно взять, чтобы пойти в душ.

Пока она мылась, мальчик постелил ей постель в большой комнате.
А сам стал укладываться в своей комнате, через стенку. Когда снимал майку, почувствовал, что у него сильно пахнут подмышки. Набегался по жаре. Но мыться не было сил. А зайти к ней и просто поцеловать на ночь – было стыдно такому вонючему.
«Как много тела в нашей душевной жизни», - подумал мальчик.
Но не тогда подумал, а лет через тридцать.
А тогда он лежал и думал, любит он ее, или уже нет.
Так и не решил.
Драгунский

the beginning of an affair. Полный текст

ПРЕДИСЛОВИЕ К РОМАНУ. ВТОРАЯ ЧАСТЬ

10.
Люба скрылась. Екатерина Дмитриевна сказала, что хочет пройтись.
Они шли по аллее.
- Вы ведь не сами нашли эту могилу? – спросила она. – Наверное, поручили дело профессионалу? – Николай Петрович кивнул. – А профессионалы обожают всюду втыкать прослушку… Можно взять вас под руку? Ну, говорите!
- Нет, это вы говорите, - сказал он.
- У человека есть три врага, - сказала она. – И все на букву «п». Прошлое, правда и память. Запомнили? Посадите меня на такси.
Collapse )
Драгунский

The beginning of an affair. Утро туманное

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ПРЕАМБУЛА

Почему «Начало романа»?
Потому что Николаю Петровичу надо жить дальше.

Надо забрать сына от тестя и тещи. Ну, не сейчас, так через полгода, хорошо, через год, но не позже. Забрать, и что делать?
Быстренько жениться, как советовал следователь? На ком? На Любе, что ли? Это невозможно, это возвращение в бред. Хотя она раз в неделю шлет ему смски. Два слова: «Вы как?» - и он отвечает тоже двумя словами: «Спасибо, нормально». Он, кстати, не знает, в Москве она или в Вене. Нет, нет, нет!
Хорошо. Жениться на Вике Беляк, своей помощнице? Ой. Или на Скай Таунсенд, партнерше их фирмы? Два раза ой.
Или просто нанять няню и работницу? Глупо.
Он виноват перед сыном, да.
Надо решить, наконец, что он ему скажет.
Да, виноват. А что теперь сделаешь? Куда ни кинь, все клин. У бабушки с дедушкой оставлять ребенка нельзя, новую маму ему преподносить нельзя, оставить вовсе без мамы, в компании папы и няни – тоже нельзя.
На свою собственную маму надежды мало. Молодая женщина! Когда папа умер, сразу выскочила за этого… ну да, да, приличный человек, но в дедушки не годится. А когда Алешка родился, запретила называть себя бабушкой. Просто Сонечка! И Сережа, ее муж. То есть у ребенка есть мама-папа и Сонечка с Сережей. М-да.

Может быть, перевезти в Москву тещу с тестем? Нормальные дед и бабка!
Вряд ли согласятся. Они вросли в Ярославль.
Прекрасный город, кстати! Взять бы и самому туда переехать. Продать квартиру и дачу, и купить там нечто приличное. Квартиру в центре и дачу на Волге.
Ага, разбежался. Продать! Что продавать?
Надо будет объяснить маме, что он ошибся, когда срочно перевел на ее имя всю свою недвижимость. Конечно, она отдаст. Наверное. Скорее всего. В конечном итоге. Но все равно предстоят мучительные разговоры и бесконечное: «Ах, ну давай не сегодня!». Господи…

В общем, все только начинается.
Без мистики, загадочных могил и тайных преступлений.
Что значительно труднее.
Драгунский

the beginning of an affair. Отдохнуть и развеяться

РОДСТВЕННИКИ ЗА ГРАНИЦЕЙ

- Как это пропала? – спросил Николай Петрович.
- Так! – разозлился Вася Малинин. – От нее и от дочки не осталось ничего, кроме твоих рассказов. Никаких похожих Кошкиных в Москве нет. Девичья фамилия Катиной мамы – Смирнова. Возможно, она взяла мамину фамилию. Если кому-то охота искать по приметам Екатерину Смирнову сорока лет – же ву при! Флаг в руки!
- А могилы? Что говорит уборщик?
- Какая-то тетка раз в год приносила деньги.
- А дача? Ты же сказал про соседей! – вспомнил Николай Петрович.
- Я сказал «бывшие соседи». В том смысле, что дача продана лет пятнадцать тому назад. Продавец – Смирнова Наталья Максимовна. Правда, на могиле она значится как Кошкина, но это неважно. Мою маму все знали как Малинину, и на могиле так написано, а по паспорту она Пинчук. Бывает.
- Бывает, бывает, все на свете бывает, - кивнул Николай Петрович. – Ты думаешь, эту Катю, её, как бы сказать... остановили?
- Да ничего я не думаю, - сказал Вася. – И вообще мне домой пора, извини…

- Погоди. Так не должно быть. Шантаж, налёт, убийство. Похитили, потом сожгли ценнейший документ. И что, все это может вот так, кануть в Лету?
Вася Малинин вздохнул и закрыл свой ноутбук.
- Погоди! – не отставал Николай Петрович. – А откуда Катя узнала, что Миша, он же Михаэль Кошкин, прислал мне эту тетрадку? Адвокат не знал, что в футляре, а она знала! Как? И как это вышло, что Миша полсотни, да какое полсотни, почти шестьдесят лет сидел с этой тетрадкой тихо? Не продал, не опубликовал? Погоди! Постой! – у него перед глазами всплыли надписи на могилах. – Вот! Аделина Ивановна Кошкина-Витман, жена статского советника Макария Павловича Кошкина. Здесь какой-то мостик должен быть. Наверное, у них есть кто-то в Германии или Австрии.
- Ты устал, - Вася Малинин положил ноутбук в портфель, встал с кресла. – Давай так: я буду об этом тихонечко думать, а ты – выброси из головы. Как только я что-то придумаю или, бог даст, найду – я тут же просигналю. А ты отвлекись, отдохни.

Николай Петрович вышел на балкон. Было уже почти совсем темно. Он увидел, как Вася вышел из подъезда. Он крикнул «пока!». Вася помахал ему рукой.
Нагнул голову, посмотрел вниз. Второй этаж, высокие кусты.
Вот тут, под балконом, сидела Алина на краденой «ямахе», ждала Катю. Чтобы насмерть разбиться через полчаса. Ему было очень жалко Алину – но просто жалко, умом жалко, и всё, и более ничего – и ему всякий раз было стыдно за такое бесцветное, такое пресное чувство.
Вася подошел к своей машине, отпер ее, помахал ему еще раз, сел, завел мотор и поехал по переулку. Доехал до перекрестка. Мигнул поворотником и скрылся.

Машина, которая стояла около подъезда, вдруг осветилась изнутри.
Открылась дверца, вышла Люба.
- Добрый вечер! – крикнула она Николаю Петровичу. – Не ждали? Спускайтесь! Поедем ужинать.
Драгунский

the beginning of an affair. Нет, не тебя так пылко я люблю

ГРАНИТНЫЙ ШКАФ

Прошло девять дней. Потом сорок.
Потом Вася Малинин пришел к Николаю Петровичу.

«Представь себе, - сказал Вася. – Пятьдесят третий год, лето. Состояние страны – выдох и страх, страх и выдох. Но кому-то очень неплохо.
Кто-то живет в огромном доме в чудесном пригородном поселке. С женой и сыном-студентом.
Это академик Николай Макарович Кошкин. Он работает на оборону. За ним по утрам приезжает черный «ЗИМ».
А его жена служит в архиве ЦК. У нее верхний допуск, у нее звание майора МГБ. Кроме того, она ученый-архивист, кандидат наук. Да еще жена секретного академика. Она заведует «гранитным шкафом». Кстати, это на самом деле целый бункер. Тайная переписка советских вождей с фюрерами и президентами.
Она моложе своего мужа. Николаю Макаровичу к шестидесяти, а ей – сорок семь.
Однажды к ней приходит подполковник из военной разведки. Кошкин Михаил Алексеевич. Просто Миша! Молодой, тридцати еще нет. Чуть старше ее сына. Красавец, умница, тоже с верхним допуском. Она теряет голову. Начинается роман – прямо там, на жестких диванах «гранитного шкафа». Результат – Миша выносит кое-какие опасные документы.
Она обнаруживает это. Пытается найти Мишу. Но Миши уже нет в стране.
Она честно докладывает начальству.
Выясняется, что Миша «ушел». Ее арестовывают. Объективно она сотрудничала с иностранной разведкой! На дворе 1953 год. Поэтому ее мужа не сажают, но отстраняют от работы. Он сидит на даче фактически под домашним арестом. Он знает, что его жена спала со шпионом и передала ему документы.
Сына отчисляют из университета. Потом разрешают доучиться в пединституте».

- Почему Миша никому не отдал эту тетрадку? – спросил Николай Петрович.
- Возможно, ему пригрозили. Кто именно, как именно? Пока не знаю.

«В семье академика Кошкина всё пошло кувырком.
Он заочно развелся с женой. Завел ребенка от кассирши на станции. Так и не вернулся на работу. Жил небогато, сдавал комнаты на даче, превратился в склочного хозяина, который воюет с жильцами. Попивал.
Когда бывшая жена вышла из тюрьмы, он уже умер.
Сын – Дмитрий Николаевич – долго не мог жениться. Дочь родилась, когда ему было сорок. Он был доцент, но называл себя профессором. Морочил голову дочери – говорил, что она ему не родная. Точно не знаю, но, по-моему, врал. Все время проклинал мать и её любовника».

- А вот это тебе кто рассказал? – спросил Николай Петрович.
- Бывшие соседи по даче. Так что Катя выросла в этом бреду. И мечтала отомстить за свою семью.
- Кому?
- Вашей семье. Плохие Кошкины погубили хороших. И вот пусть теперь им будет плохо, теперь их очередь. Я понимаю, почему она сожгла тетрадку. Для нее эта тетрадка – символ зла.
- Действительно, бред, - помотал головой Николай Петрович.
- Поди ей это объясни!
- Кстати, где она?
- Не знаю, - сказал Вася Малинин. – Пропала.
Драгунский

the beginning of an affair. Ранняя осень, старая дача

ДЕТКИ В КЛЕТКЕ

- Это я виновата, - сказала Люба в ответ на взгляд Николая Петровича. – Я тут же маме позвонила. Страшно же, на кладбище встречаться…
Николай Петрович промолчал. Он смотрел на Екатерину Дмитриевну. Он впервые видел ее при свете дня - когда они встречались в ресторане, там был полумрак. Он была очень хороша: большеглазая, с греческим носом, четкими губами. Длинная шея, гладкая прическа. Похожа на старинную камею. Или на профиль, выбитый на этой могиле.
Екатерина Дмитриевна зашла в ограду, села и похлопала ладонями по лавочке. Люба и Николай Петрович сели по бокам.
- Детки мои дорогие, - сказала она, обняв их за плечи.
- Я вам в детки не гожусь, - сказал он. – Как-то вам рановато.

- В старой Франции этому никто бы не удивился, - засмеялась она и погладила его плечо. - Но представьте себе, дорогие детки, точно такой же день, но двадцать три года назад. Ранняя осень. Старая дача. Огромный бревенчатый дом, когда-то принадлежавший дедушке-академику, любимцу Сталина. Сейчас там живут: папа – пожилой профессор, сильно придавленный дедушкиным величием; мама – на пару лет старше папы, своенравная, недовольная папой. И дочка, перешла на пятый курс. Суббота. Весь день папа и мама ссорятся, обзывают друг друга ужасными словами. Дочка слышит это со второго этажа. Мама уезжает. Хлопает дверца машины, скрипят ворота.
Проходит часа два. Еще не вечер.
Папа поднимается наверх. У него в руках бутылка вина, два стакана. В карманах яблоки. Папа жалуется на жизнь. Кладет голову дочке на плечо. Дочка его гладит. Папа ее обнимает. Она его целует в щечку, говорит что-то утешительное. Он становится перед ней на колени, обнимает ее ноги, целует в живот и ниже. Дочка визжит, пытается убежать.
«Я тебе сейчас все расскажу!» – кричит папа, схватив ее и швырнув на тахту.
Папа говорит, что она – не его дочь.

И более того. У мамы была в отделе лаборантка. Молоденькая девочка, приезжая. Вдруг она от кого-то залетела. Пузо растет, никого нету. Мама стала ее подкармливать. Потом повезла рожать. Эта Леночка родила девочку и умерла. Мама ее удочерила. Она была одинокая тогда. Но когда вышла замуж за папу – рассказала ему всю правду.
«Ты не только не моя, ты даже не ее дочь! – сказал папа. – Я тебя люблю уже десять лет. Мы поженимся. С ней я разведусь. Я скоро умру. Ты будешь хозяйкой всего. Но дай мне хоть пять, хоть три года счастья!».

- Но дочка, то есть я, - продолжала Екатерина Дмитриевна, - стукнула его кулаком в лицо, вырвалась, выскочила из дома и побежала на станцию.
Куда бежать? К кому? Ведь я одна на целом свете.
И вдруг я вспомнила, что у папы есть сводный брат. По отцу. Бестолочь и пьяница. Поэт Данила Кошкин. Лысый и мерзкий. Я знала его адрес и телефон. Я писала курсовую про поэзию советского андерграунда. Брала у него интервью. Он лапал меня за коленки.
Я выскочила из калитки и побежала на станцию.
Драгунский

восемь спичек. quidquid latet, apparebit

ВЕРХНЯЯ ГОРИЗОНТАЛЬ

Итак, мы приехали ко мне на дачу.
Я был без своей девушки, потому что у меня послезавтра был экзамен. Я вообще не хотел ехать. Но Андрей уговорил. «Да мы на такси поедем туда и обратно, позанимаешься на свежем воздухе, даже лучше!».
Хотя сначала я сказал: «Бери ключи, и езжайте».
Но он забоялся, что вдруг сторож увидит свет, позвонит в Москву, и моя мама велит вызывать милицию, и сама примчится.
Резонно.
Короче, приехали.
Он пошел к себе на дачу, объявиться.
В таких случаях он говорил родителям: «Денис тоже приехал на дачу, и боится ночевать один. Я буду у него ночевать, ладно?». Конечно, его родители всё понимали. Но не подавали виду.
Вот, он пошел к себе.
А мы остались. Тот же диалог. Эта девушка – её, кстати, звали Милена – начала довольно злобно бурчать: «Ну, вы даете, мальчики. Такой домина – и еще, понимаешь самый бедный! Куда я попала, елки-палки?!».
Мне надоело ее слушать, и я пошел за Андрюшей, потому что он как-то завозился. Там две минуты ходу.

Прихожу к нему на дачу. Тепло, светло, папа-мама, три собаки, камин горит, «выпей хоть глоточек чаю», чай вкуснейший.
Насчет гостинцев такая история. Андрюша, придя домой, переоделся: снял городской костюм и надел свитер и штаны без карманов. В карманах-то вся суть. Потому что я был в вельветовом пиджаке и нормальных брюках. И вот, только его мама ушла на кухню, он говорит «тссс!» и цап из вазы жменю конфет – и мне в карман. Цап – и в другой.
Вышли мы в прихожую одеваться, и вдруг у меня две конфеты вываливаются. Две «Красные Шапочки». Хорошо, его мамы рядом не было. Она как раз из кухни выходила, нас проводить.
Идем по аллее.
- Ну ты молодец, – говорю. – А если бы Нонна Сергеевна заметила? Я бы со стыда сдох на месте!
- Что ты, что ты! Я бы все объяснил! Что у меня карманов нет!
- Ага. А она бы все равно думала, что ты выгораживаешь воришку-приятеля.
- Ну, все, все, - говорит он. – Все обошлось!
- А если бы не обошлось? Я бы к вам никогда в гости прийти не смог.
- Все, все, прости, больше не буду.
Ну, хорошо.
Пришли к нам, чаю попили в кухне, потом я отвел Андрюшу с Миленой в свою комнату на первом этаже, а сам сел заниматься на втором, в папином кабинете.
Чтоб их слышно не было. Чтоб они не мешали мне читать Платона и заглядывать в словарь за каждым незнакомым словом.
А потом, часа в три ночи, когда греческие буквы стали плясать у меня в глазах, я умылся и пошел в комнату рядом, в Ксюшину.
Там спала девушка по имени Лада.

Я же сказал, что был без своей девушки.
А Лада была подруга Милены. Да, представьте себе, Милена и Лада, вот такие необычные имена.