Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Liberte

в порядке саморекламы

ЗАВТРА, 26 ФЕВРАЛЯ, В ЧЕТВЕРГ
В 19.00


в книжном магазине "Москва" (Тверская, 8)
буду представлять свою новую книгу рассказов
"ВИД С МЕТРОМОСТА".

Будете рядом - заходите!
Драгунский

люби меня, как я тебя

ИСТИННАЯ ПРАВДА

- А это вам сюрприз! – сказала Кристина. – Встреча старых друзей!
Кристина была сестра Нади. Надя жила в Твери. Кристина тоже была из Твери, но перебралась в Москву, и там уже второй год жила со своим молодым человеком, Олег его звали, он работал инженером в каком-то военном НИИ. Серьезная работа, жесткий режим, никаких звонков по мобильнику. А Надя, значит, осталась в Твери и в родном городе нашла свою судьбу. Николай, тоже тридцать лет, тоже инженер по летательным аппаратам, и тоже окончил МАИ. Второй факультет, секретный.
Кристина узнала про номер факультета совершенно случайно, утром, когда провожала сестру с женихом в ЗАГС. Олег подъехал ближе к вечеру. И в ресторане, значит, она подвела своего Олега знакомить с женихом и невестой, то есть с сестрой и ее Николаем, и сказала:
- А это вам сюрприз! Встреча старых друзей!
- Каких друзей? – спросил Олег.
- Ну вы же учились вместе! Олежка, ты же сто раз говорил! Коля, узнаёшь?
- Извиняюсь, не очень, - сказал Николай, но на всякий случай протянул руку.
- Ты все напутала, - сказал Олег, пожимая руку Николаю. – Поздравляю, желаю счастливой жизни много лет! Подарок мы с Кристинкой уже купили и отдали, а это лично от меня, типа сувенир. Галстук фирмы «Ланвин».
- Большое спасибо, - сказал Николай.
- Ничего я не напутала! – Кристина чуть не заплакала. – Ну, ладно! Всё!
Повернулась и убежала.

В воскресенье возвращались домой на поезде.
Олег сидел мрачный, смотрел в окно.
- Голова болит? – спросила Кристина.
Она раскаялась, что затеяла всю эту историю. Может быть, она в самом деле ошиблась, все перепутала, не так поняла? Да кто она, в конце концов? Никто по сравнению с ним. Заботиться надо и беречь любимого человека, а не устраивать разные розыгрыши.
- Хочешь, таблетку дам? – сказала она. – Солпадеин?
- Давай, - сказал он. – А запивать чем?
Кристина сбегала в буфет, притащила бутылку воды и стакан, развела шипучую таблетку, дала ему выпить.
- Гадость какая, - сказал он, вытер губы и снова замолчал.

Дома он прямо в костюме лег на диван и сказал:
- Значит, я сто раз говорил «второй факультет»?
- Да, - испугалась Кристина.
- Точно помнишь? Сядь-ка рядышком.
- Точно, - она прямо вся задрожала, но присела на край дивана.
- И он, значит, этот твой новый родственник, тоже оттуда? – она кивнула. – Но не узнал. Ну, что ж, - он сильно притянул Кристину к себе, так, что она оказалась сверху него, в красивом платье и в туфлях; обнял ее и прошептал: - Правильно не узнал. Потому что я неправду говорил. Я окончил техникум связи. Работаю в ФСБ. Но ты не думай, не по специальности. Нет! И не офицером. Так. На посылках, мелким опером. Мышка-наружка.
- А? – не поняла Кристина.
- Топтун, типа… А также стукач и провокатор. По мелочи, повторяю.
- Зачем ты мне врал? – она выдернулась, села и заплакала.
- Затем, - сказал он, снова и уже очень ласково укладывая ее рядом с собою, и нежно целуя в висок и ухо, - Затем, что мне очень стыдно. Меня силой вербанули, прямо на фирме. Поймали на краже. Попытался тупо спереть один гаджет. Суд и срок – или на нас работать будешь. Им надо было нашего директора посадить. Чтоб я помог. Я и помог. Ну, а потом то, другое, третье… Вот такое я говно. Выгоняй меня.
Она в голос расплакалась.
Потом встала с дивана. Сходила в ванную, высморкалась. Вернулась, прошлась по комнате. Остановилась перед ним, стояла прямо и гордо.
-Тогда я тебе тоже скажу правду. Я работаю вовсе не в косметическом салоне. В салоне, да. Но в другом. Понял?
- Не понял… - нахмурился он.
- В салоне интим-услуг, - отчетливо проговорила она.
- Проституткой?! – так же четко выговорил он, вставая во весь рост
- А какая тебе разница? – она вскинула голову. – Стукач мне будет лекции читать! На тему хорошего поведения!
И вдруг бросилась к нему, обняла:
- Нет, нет, миленький, что ты, конечно, нет, я там на рецепции сижу, и на телефоне! Заказы оформляю. Могилой матери клянусь, сестрой клянусь, ты у меня один, ты мне не веришь, ну, убей меня, но я уйду оттуда, уйду обязательно!
Он обнял ее в ответ и прошептал:
- Я тоже уйду оттуда. Постараюсь.

Они лежали под одним одеялом, не прикасаясь друг к другу, дремали и вновь просыпались, но потом обнялись, согрелись и заснули как будто наново – крепко и уютно.
Позавтракали молча.
Молча разошлись в разные стороны: она на маршрутку, он к метро.
Примерно через час Кристина уже звонила в дверь, хозяйка ей открыла, она поздоровалась с нею и с детьми, взяла в кладовке тряпки, бутыль с моющим средством. Достала пылесос, сразу оттащила его в гостиную. Напевая, пошла в ванную, наполнила ведро водой…
А Олег в это время получал пакеты, которые надо было развезти по адресам до обеда, а в обед приехать за новой партией.
Драгунский

книжку, что ли, сочинить?

ЗАМЫСЕЛ ИСТОРИЧЕСКОГО ДЕТЕКТИВА

У Сталина было два тайных-претайных советника - Сергей Крылов и Ефим Гульман.
Оба – штатские. Но во флотских кителях. Но без погон.
Они жили в двух тайных комнатах гостиничного типа, примыкавших к сталинскому кабинету. В Кремле, и на даче тоже.
Семей у них не было, но раз в неделю им привозили спецсотрудниц Лечсанупра Кремля. Крылову по субботам, Гульману по воскресеньям, уважая его происхождение - хотя приходилось доплачивать сотрудницам за работу в выходные дни.
Между Крыловым и Гульманом шла нешуточная борьба за влияние на вождя.
Хотя при всём при этом они были по-дружески привязаны друг к другу. Тем более что туалет и умывалка у них были общие. Поэтому они иногда кидали монетку – чей совет подать Сталину как общее согласованное мнение.

Но вообще выходило так, что все хорошие советы – например, построить Днепрогэс или сажать лесополосы – давал Сталину Крылов, а все плохие – например, устроить ГУЛАГ или попытаться оттяпать кусок Ирана, что в итоге вызвало ссору с бывшими союзниками – Гульман.

Развязка наступает, когда Крылов и Гульман узнают, что их перепутали в роддоме, и Крылов на самом деле Гульман, а Гульман – Крылов.
Но настоящий отец у обоих один – угадайте, кто?
Драгунский

очерки исторической психопатологии

ДИАГНОЗ: ПАРАНОЙЯ

Карта

Кусочек карты Москвы начала 1960-х.
Глядите: второго выхода из метро "Спортивная" - нет. Улицы 10 лет Октября - нет. Улицы Тимура Фрунзе - нет.
Малой Пироговской, улицы Россолимо, улицы Ефремова - тоже нет. Пропорции Большой Пироговской - неузнаваемо искажены.
Это была официальная директива - искажать карты, "чтоб враг не узнал".

Мой друг по фейсбуку священник Михаил Таганов пишет: "О картах свидетельствую, мой отец был геодезистом и рассказывал мне об этих намеренных искажениях в картографии. Неискаженная топографическая карта сразу имела гриф секретности. Карта с подлинными координатами становилась совсекретной".
Понятно, что какие-то места (военные объекты) необходимо засекречивать.
Но - продавать москвичам в киосках карту Москвы, на которой одних улиц вовсе нет, а другие искажены в пропорциях?
Государственная шизофрения как результат многолетнего намеренного вранья.
Драгунский

а у нас сейчас кашу разносят

НЕ ПРОЙДЕТ И ПОЛГОДА

Мой приятель, художник, рассказывал:

«Сначала все было, как у всех, а потом вдруг раз! – и понеслась.
Выставка тут, выставка там, потом уже совсем там, в Лондоне то есть. Серьезный галерист, хорошие продажи. Деньги.
Я-то, - говорит, - конечно, понимал, что это просто стечение обстоятельств, пруха, везуха и все такое. Как любимый ученик незабвенного Матвея Лазаревича, я прекрасно отдавал себе отчет – кто я такой и какова моя роль в мировом художественном процессе (смеется).
Но голова, конечно, слегка кружилась. Сильно кружилась, если честно.
Жена была страшно рада.
Потому что мы довольно трудно жили. А тут хороший ремонт, нормальная машина, детям компьютеры. Два! Каждому свой! Жена первый раз в жизни оделась с ног до головы в фирменные шмотки. Включая часы «Омега». Мне это особенно приятно было. Потому что жена у меня – настоящий друг. Всегда была со мной, за меня, понимаешь? Никогда не упрекала, в самые такие годы, когда ни заказов, ни денег, и даже друзья как-то начали исчезать в тумане. И вот – награда. Я очень гордился, когда жене деньги давал на разные дорогие штучки.
Но человек, а в особенности мужик – жуткая скотина.
Была у меня выставка в Новосибирске.
И встретил я там одну бабу. Вернее, девочку. На шестнадцать лет моложе. Но уже актриса, уже премьерша, со своими поклонниками, со своими придворными критиками, как она выражалась.
А и вправду – страшно красивая, именно по-королевски. Величавая такая, рослая, руку подает – так и хочется склониться.
Сошлись мы буквально тут же. В первый вечер, как познакомились. Она хоть и королева, но областная. А я, конечно, не король, но про меня в журнале «Тайм» писали.
Отличная баба. И, самое главное, ничего не требует, не просит. Типа разведись, женись на мне. Ни-ни. Наоборот. Мы очень красивая пара, а остальное неважно.
Правда, пара красивая. Особенно когда мы в зеркало смотрелись».

- В голом виде? – спросил я и щелкнул его по пузу.
- Представь себе, да! – сказал он. – Это я в последние годы так разъелся, а тогда был еще ого-го! Ты что, не помнишь? – он втянул живот и поместил два кулака между пряжкой пояса и краем стола – мы сидели в ресторане.
- Помню, помню, - сказал я. – В смысле, верю.

«Вот, - продолжал он. – Я устроил себе в Новосибирске постоянный мастер-класс. Стал туда летать раз в месяц, не реже. На свои деньги, что характерно. И помещение тоже сам снимал. И квартирку. Жене говорил, что всё оплачивает губернатор, типа культурное развитие областного центра. Денег-то у меня полно, и жена ничего не замечает.
В общем, полтора года полного счастья.
А потом мой лондонский галерист совершенно предательски умирает.
А московский галерист – уходит из арт-бизнеса, продает свою галерею, а новая хозяйка меня не берет. У нее своя концепция, и я в нее как-то не вписываюсь.
Прилетаю в Новосибирск, рано утром. Днем провожу занятие. Вечером – она у меня. Я ей все рассказываю. Прямо до того. Сразу.
Она с дивана встала – я на стуле сидел – обняла меня и говорит:
- Ты только не раскисай. Соберись с силами. Оказался в жопе – надо вылезать! Четыре месяца хватит? Или лучше всё-таки полгода?
Наверное, я как-то не так на нее посмотрел, потому что она улыбнулась, нежно поцеловала меня в макушку и сказала:
- Ты что! Я же тебя люблю. Но ты все-таки за полгода постарайся.
- А почему именно полгода?
- Мне нужен победитель. А год – слишком долго.
И, на ходу расстегиваясь, пошла в коридор, где ванная.
Я дождался, когда душ зашумит, и ушел; у нее были ключи от этой квартиры.
Из аэропорта позвонил мальчику, который староста мастер-класса, и хозяину квартиры тоже. Все уладил. И улетел домой».

- Бедная девушка, - сказал я.
- Да, - сказал он. – Гордая, между прочим. Только один раз позвонила. Ровно через полгода, день в день. Слышу ее голос и молчу. Она: «Алло, алло, это ты?»
- А ты что?
- «Извините, вы не туда попали. Это лагерь военнопленных».
Драгунский

Эхо Москвы, 8 июня, 13.00

...ОТЪЕЗД ЭТИХ МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ,

активных, тех, которые не могут устроиться, он только укрепляет режим. «Поменьше бы вас было, вот этих, которые…» И сразу станет легче. Никто не будет мешать управлять страной так, как хочется нынешней власти...
К. ЛАРИНА: Это же самоубийство. Неужели там (т.е. во власти) нет ни одного человека, который отнесся бы к этому по-другому?
Д. ДРАГУНСКИЙ: Ксения, почему самоубийство? Они прекрасно устроены в этой жизни. В крайнем случае, они всегда сядут на самолет и улетят туда же, потом будут вместе ходить в рестораны. Правда, в разные, наверное. Будут встречаться на какой-нибудь «рю», или «авеню», или «штрассе». Почему самоубийство? Всё в порядке, всё путем.
Д. ВОЛКОВ: В долгосрочной перспективе, может быть, и самоубийство.
Д. ДРАГУНСКИЙ: Самоубийство кого? Эти люди не доживут до революционного взрыва или до оккупации китайцами. Это будет не завтра. Всё в порядке. Все эти идеи патриотизма, которые к нам пришли из эпохи национальных государств XIX, середины XX века, всё это уже давно, к сожалению… Для меня к сожалению, потому что я сам человек старого времени. Это всё уже проржавело и рухнуло. «Уезжают – и слава богу, нам без них здесь лучше будет жить, нефтью торговать, простыми людьми управлять».
А. АРХАНГЕЛЬСКИЙ: Кстати, это ведь логика эффективизатора. Скажется ли на России убытие 1,2 млн. человек? Нет, не особенно скажется. Бывали убыли и побольше. Посвежее станет, попросторнее.

(Программа «Культурный шок» вчера на «Эхе»)

http://www.echo.msk.ru/programs/kulshok/1089894-echo/
Драгунский

конспект романа

СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА

В тридцать шестом году Сергей Рябинин решил, наконец, съездить в Москву. Ему недавно исполнилось пятьдесят, он еще был здоров и крепок, но боялся, что скоро начнет хворать, дряхлеть и терять силы. Конечно, полтинник – не возраст. Но и не сорок, и тем более не двадцать семь, когда жизнь казалась бесконечной и необъятной, полной прекрасных возможностей, а все испытания и драмы – что-то вроде упражнений для укрепления силы духа.
Поэтому он так легко решил переменить судьбу, и уехал на юг еще в мае месяце тринадцатого года. Тогда никто не думал, что снег так и будет идти. Все думали: «ну, еще недельку». А он сказал себе: «задолбали снегопадом, двину в теплые края!»
И уехал в Ростов. Сказавши Татьяне, что не хочет силком тащить ее за собою, хотя очень ее любит. Но пусть она сама решает. А она всё тянула. Хотя причин тянуть – и тем более причин оставаться – вроде бы не было. Родители ее давно умерли, и она жила одна в большой красивой квартире.
Может быть, все из-за того, что они так и не расписались? Два года жили у нее в доме, но и всё. А в самый последний час она спросила: «А кто я тебе?» - и он, вместо того, чтобы сказать: «Жена!» - почему-то ответил: «Ну, а ты сама как думаешь?» Она улыбнулась, поцеловала его и сказала: «Еще увидимся! Езжай!»

Он ждал, что она приедет. Поэтому не женился до сорока трех лет. А когда женился, жена его, бедная, погибла во время холеры, не успев родить ребенка.
Ехать в Москву искать Татьяну – затея, конечно, безумная.
Особенно в одиночку. Это вообще самоубийство. Москва была вовсе не такая пустая, как говорили. За бак солярки убивали тут же.
Но около Рязани была база, где собирались смелые ребята, они ездили в Москву за цветным металлом и за всякой стариной, которая всё еще оставалась в квартирах: огромный город, за полвека не выграбишь.

Потому что в августе тринадцатого года перестали чистить дороги; в сентябре стали постепенно отключать отопление, а в ноябре случился первый голодный бунт: погиб русский огород, главная подмога народа.
Тепло было на Дону и на Кубани – туда все поехали. Почти все.

Сергей Рябинин купил себе место в караване БТРов. Купил бронекостюм, шлем, навигатор, все приборы, автомат. Заплатил, чтобы его свозили по нужным адресам.
По нужному адресу Татьяны не было, естественно. Сломали дверь. Провожатый сказал, что большую каменную квартиру отопить невозможно. Всего сильнее ценятся старинные домики, деревянно-засыпные, но они горят что ни час.
Сергей прошелся по пустой вымерзшей квартире Татьяны. В углу стояло бюро красного дерева, Сергей его помнил. Провожатый оторвал топориком бронзовые накладки. Сергею стало как будто больно. Он поддел крышку штык-ножом. Замок отскочил. На зеленом сукне мелом было написано: Малый Семенихинский пер, дом 8. Значит, она его ждет?

Это был особнячок с двумя уцелевшими колоннами. Пахло печным дымом. Собаки бросились, одна вцепилась в ногу – хорошо, там был тонкий кевлар.
- Таня! – крикнул Сергей Рябинин. – Таня, это я!
- Фу! – закричала она с крыльца, худая и красивая, как снежная королева.
Собаки отскочили.
- Можно к тебе? – сказал он.
- Нет, – сказала она, переложив карабин из руки в руку. – У меня неубрано.
- Ты ведь адрес оставила! – сказал он. – Ты меня ждала, да?
Провожатый на всякий случай держал ее на прицеле.
- Когда это было, – вздохнула она. Потом спросила: – Как там у вас?
- Ничего, - сказал Сергей. – Сейчас неплохо, а сначала кошмар. Наши приезжали, южные их резали, все время. А когда наших подвалило под тридцать миллионов, наши стали южных резать. Деревнями, городами. Окружали - и подчистую. Страшный сон. Но теперь все нормально.
- Ты сам тоже резал? – спросила она.
- Неважно, - сказал он. - Таня, послушай меня. Таня, вся эта беда оттого вышла, что ты со мной не поехала. Что мы расстались. От этого мороз и снег, - он криво улыбнулся и чуть не заплакал. - Поедем со мной. У меня домик на берегу канала. Сад. Абрикосы. Школа рядом, я директор. Корова. Гуси. Сытно. Тепло. Музыка в парке. Поедем, любимая, бесценная, единственная моя! Как только мы снова будем вместе, здесь все растает! Ведь сейчас апрель! Снег сойдет, пойдут листочки. Таня, прошу тебя!
- Все растает? – засмеялась она. – Здесь уже лет двадцать хоронят в снег. Все растает, какой ужас… - она смеялась и не могла остановиться.
- Нам пора, - сказал провожатый.
Таня отвернулась и пошла в дом.
Провожатый держал ее на прицеле, пока Сергей не забрался в БТР.
Немножко побуксовали и поехали.
Драгунский

самые разные книжки

БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ. 6

АННА ОСТРОУМОВА-ЛЕБЕДЕВА

В день переноса Сергея Васильевича* в острозаразную клинику, куда я тоже ходила, 19 апреля, я написала письмо тов. Орджоникидзе, ища в нем опору и поддержку.
Вот оно:
«Уважаемый тов. Орджоникидзе. Пишет Вам жена Сергея Вас. Лебедева, изобретателя синтетического каучука. Сергей Васильевич заболел сыпным тифом. Я давно уже с большой тревогой следила за его поездками в Москву. Он, приезжая в Москву, каждый раз ищет пристанища для ночлега и отдыха и часто ничего не находит.
Заболел Сергей Васильевич сыпным тифом, потому что ехал в грязном вагоне из Москвы в Ефремов. Из-за такой позорной причины ставится на карту такая жизнь. Он мне очень дорог, и я убеждена – и Вам, и стране. Помогите его спасти и, если он окажется жив, подумайте, каким наилучшим способом восстановить его потрясенное здоровье.
Я с надеждой обращаюсь к Вам за помощью и опорой…»

Ответа на это письмо я не получила. Видимо, это письмо не было передано Орджоникидзе. Его секретарь был близким другом Осипову**.
Когда Сергея Васильевича перенесли в клинику, уложили и раздели, подошел ко мне доктор Пименов и, пристально глядя на меня, сказал: «А знаете ли вы, что сыпнотифозные вши продаются на рынке?»
При его внезапно сказанных словах у меня как молния цепь неожиданных мыслей и сопоставлений пронизала мозг и я почувствовала такое сильное потрясение и глубокий ужас, что ясно ощутила, как на моей голове поднялись и зашевелились волосы…
Сергей Васильевич погиб.
После его смерти у Осипова были развязаны руки.
Теперь в статьях и докладах о нашем каучуке не упоминается даже имя Сергея Васильевича – изобретателя и основоположника каучуковой промышленности. Пройдет несколько лет, и молодежь не будет знать его имени.
Честолюбие Осипова сейчас удовлетворено. Он в декабре 1936 года назначен заместителем Орджоникидзе.
(1937)
---
* Лебедев Сергей Васильевич, 1874 - 1934, академик (1932), умер от тифа при неясных обстоятельствах.
** Осипов-Шмидт, Осип Павлович, 1900 - 1938, замнаркомтяжпрома (1936), расстрелян.

А.П. Остроумова-Лебедева. Автобиографические записки. Том III. М., «Центрполиграф», 2003. С. 419 – 422.
Драгунский

мы оперу, мы оперу, мы очень любим оперу

LA TRAVIATA

Алеше Жиркову не везло с девушками, потому что он был очень доверчивый и быстро влюблялся.
Вот так он влюбился в Леру Фиалкину. Очень красивая девушка, брендовая на все сто. Но вся такая тонкая, интеллигентная. А потом ему сказали, что она просто путана. Ну, не просто, а дорогая содержанка. В данный момент в поиске. То есть свободная. Тут Алеша смело к ней подкатился, но не с деньгами – хотя деньги у него водились – а именно что с любовью.
И эта самая Лера его тоже полюбила, вот что интересно. Она даже решила оставить свою, так сказать, работу. Они уехали из Москвы, сняли дачу и стали жить вдали от светской жизни.

Однажды к ним заехал Алешин папа, Георгий Иванович. Специально подгадал, чтоб Алеши дома не было. Папа первым делом поинтересовался, на какие деньги они живут. Оказалось, на её сбережения. Он закричал, что скоро на всех сайтах писать будут: его сын – его сын! – живет на блядские заработки. Но потом извинился и серьезно попросил оставить Алешу в покое. Пообещал хорошие деньги в смысле отступного. И на прощанье немножко потрогал за талию. Намекнул, что сам не против, на договорных началах. И стал валить на диван.
- Не надо, - вырвалась Лера. – Я болею.
- Чем? – засмеялся Георгий Иванович. Он не про то подумал.
- Тем, - серьезно сказала Лера. – Тем самым.
- А как же Алеша? – Георгий Иванович даже побледнел. – Он теперь тоже?
- Нет, - сказала Лера. – Мы хорошо предохраняемся. И ездим проверяться.
- В общем, так, - сказал Георгий Иванович и достал пистолет. – Пиши ему письмо: «Полюбила другого, ухожу». Я тебя довезу до Москвы. В джипе охраны. Только не очень чихай на ребят.

Ясное дело, Георгий Иванович никому не рассказал об этом.
Поэтому через полгода Алеша снова встретил Леру в одном казино. Он как раз сильно выиграл. Кинул ей в лицо пачку денег: «Это тебе за дачу». И вторую – «А это на лечение». Лера упала в обморок. Она вообще держалась из последних сил, и вот силы кончились.

Георгий Иванович, однако, Леру не оставил. Чем-то она покорябала его бетонное сердце. Он снял ей однушку и нанял домработницу Аню; она в кухне жила. И давал деньги на лекарства.
Лера напоследок все-таки позвонила Алеше. Он приехал. И застал там отца. Чуть не заплакал. Георгий Иванович его обнял за плечи. А Лера сказала:
- Твои письма я потерла из компа, а кулончик забери. Подари его хорошей девушке. На которой женишься. Анюта, где тот кулон?
Та вошла и сказала:
- Я его немножечко примерила, - и стала снимать с шеи.
Тут Лера закрыла глаза и потеряла сознание. Все бросились звонить в «Скорую».
Когда все кончилось, Аня снова стала снимать кулон.
Алеша сказал:
- Оставьте. Вам очень идет.
Но Георгий Иванович вмешался:
- Дурак! – прикрикнул на сына. И Ане: - Отдайте нашу вещь, быстро.
Драгунский

автор не претендует

РОССИЯ, КОТОРУЮ МЫ 

С вечера среды по сегодняшнее утро был в Ярославле. Мы с женой ездили в гости к нашим друзьям.
Поразительно красивый и уютный город. Я давно люблю Ярославль, последний раз был там два года назад. Сейчас стало еще лучше – к недавнему юбилею много чего построили, отреставрировали, отремонтировали.
Приятно, что в центре города почти везде осталась малоэтажная застройка – два-три, максимум четыре-пять этажей в советско-пышноколонных жилых домах на одноименной улице. Ничего не торчит, не мозолит глаза: даже обком КПСС, нынешняя областная администрация, небольших размеров и прекрасно вписывается в широкий полукруг присутственных мест на Ильинской площади. Вообще же планировка центра города – с круглыми площадями и бульварами-связками и выходами к набережной Волги – это что-то особенное. Гулял бы часами. Чем, собственно, мы и занимались, несмотря на жару: кстати, мне показалось, что из-за низких домов город отлично проветривается. 

Да, конечно, мы были только в центре, мы не видели заволжских жилмассивов и вообще спальных районов, не говоря уже о промзонах. Поэтому, как говорится, «автор не претендует», автор пишет о том, что он лично видел.
Он (автор то есть) лично видел большой, старинный, изящный, чистый город. Город, где на улицах нельзя пить пиво из горлышка, и это, на мой взгляд, прекрасно. Город, наполненный традицией, обожающий свою историю. И при этом очень любящий красиво одеться и выйти на люди, провести вечер в кафе под тентом, на широкой плошади с цветниками, фонтанами, садовыми скульптурами и собором посредине. 

Когда я позавчера сидел в таком кафе и видел уходящую вдаль вереницу двухэтажных ампирных домиков с магазинами, ресторанами и офисами; видел машины, красивые, но при этом не шикарные; видел купола в вечернем небе; видел нарядных мужчин и женщин, идущих по своим пятничным делам – мне вдруг на секунду показалось, что я за границей.
Что я оказался в какой-то другой стране.
В какой?
Наверное, в России.