Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Liberte

к 55-летию ХХ съезда КПСС

ПОД БОЛЬШИМ СЕКРЕТОМ

Режиссер Борис Гаврилович Голубовский рассказывал:
Тесть у него был старый большевик, член партии с 1904 года. Ему, тестю, дали гостевой билет на XX съезд КПСС. Поэтому он присутствовал на секретном заседании 25 февраля, где Хрущев выступил со своим знаменитым докладом.
Вернувшись домой, он молча поманил своего зятя, то есть Бориса Гавриловича, в комнату, запер дверь и шепотом, чтобы не услышали домашние, потрясенно рассказал о докладе Хрущева. Конечно же, он объяснил, что доклад секретный. И что партия еще не решила, что делать с этими ужасающими новостями. Так что пока – тссс!


Борис Гаврилович как раз собирался на работу, на «Мосфильм». Вообще-то он был театральный режиссер, но именно в те дни что-то делал на киностудии.
То есть ему было немножко некогда.
Хотя он, конечно, тоже был потрясен.
Вот едет он на «Мосфильм» и думает, с кем бы поделиться этой новостью. Кому бы это под страшным секретом рассказать.
Входит в съемочный павильон.
Пусто. Тихо. Только наверху, на колосниках, возится рабочий.
Заметив Бориса Гавриловича, он машет рукой и кричит:
- Слыхал, что Никитка отмочил? Сталина сковырнул!

Liberte

о ботах и троллях

НИК СТАЛИН

«На похоронах жены, - рассказывал Каганович, - Сталин был бледен и от переживаний едва стоял на ногах. Мы с Ворошиловым держали его под руки».
«На похороны жены, - рассказывал Ворошилов, - Сталин не пришел. Мы с Кагановичем шепотом обсуждали это».
Историки задают вопрос – так что, на самом-то деле был Сталин на похоронах несчастной Надежды Сергеевны? Или нет? Сопоставляют мемуары. Копаются в разных камер-фурьерских журналах.


Мне думается, вопрос надо ставить иначе. Шире.
Был ли на самом деле Сталин?
Или это только ник? Сетевой феномен?


Колонка на «Частном Корреспонденте»:
http://www.chaskor.ru/article/nik_stalin_21641

Liberte

правду сказать все равно придется

ВОЙНА ОКОНЧЕНА? ЗАБУДЬТЕ!

Уже четвертое послевоенное поколение попискивает из колясок.
А ответ на вопрос, что именно и по чьему замыслу произошло, например, под Ржевом – до сих пор государственная тайна.
Какого государства, спрашивается? Мы уже двадцать лет живем в другом государстве. Точно так же, как в другом государстве, по сравнению с империей Романовых, жили советские люди.
Фактический отказ признать СССР и РФ разными государствами – это ненависть к истории. Отказ повзрослеть в истории. Это опаснее всего.

В атмосфере глухой секретности возможны и даже правомерны любые, самые ужасающие и безумные, домыслы и фантазии. Потому что они родятся в ответ на ужасающее и безумное упорство лиц, не дающих развязать узелки на «особых папках».
Кстати, советская власть широко раскрывала тайны царизма – от дипломатической переписки до перечня агентов охранки.
Тем самым подчеркивая свое отличие от прежней власти.

Война окончена? Что вы! Война только начинается. Война за полную и достоверную информацию о Великой Отечественной войне. За право знать, кто и какие отдавал приказы – на всех уровнях. За возможность проследить каждую отдельную человеческую судьбу в контексте судьбы взвода, роты, батальона, полка, дивизии, армии, фронта. В контексте всего народа.
Но сначала предстоит бой за 1991 год, за его историческую рубежность. За то, чтобы назвать прошлое – прошлым. Понимать его, не опасаясь подробностей. Уважать всё лучшее в нем – с чистым сердцем, не пачкая прошлое текущей политикой. Война за собственную историю – это война за правое дело. Победа будет за нами. Но нескоро.


Колонка на «Частном корреспонденте»:
http://www.chaskor.ru/article/vojna_okonchenabrvojna_nachinaetsya_17552

Драгунский

экономично и достоверно

СМЕРТЬ СТАЛИНА, КИНО

Вот про войну сняли очень дорогостоящий фильм. Очень жестокий, очень шумный, очень путаный. Непонятно, кто чего куда зачем… Все недовольны. Спорят, ругаются. Одни говорят: постмодерн и цинизм. Другие: неудача.
Ну, ладно.
Вот вам сценарий малобюджетного фильма.

Название: «Смерть Сталина».
Главное действующее лицо: Сталин И.В.
В эпизодах: несколько человек в мундирах, костюмах и белых халатах.
Декорация: кабинет Сталина И.В. на кунцевской даче.
Длительность: 120 минут.

Описание действия:
Маленький усатый старик запирается в своем кабинете на даче. Идет от двери к столу, но вдруг останавливается. Морщится. Ему нехорошо. Присаживается на диван. Трет себе сердце. И падает на ковер. Лежит на спине. Дергается. Мычит. Хрипит. Успокаивается. Опять дергается. За окном темнеет. Потом снова светает. Он лежит в той же позе. Под ним расплылась лужа. Слышно, как за дверью ходят люди. Он тяжело дышит. Потом дверь открывается. Несколько человек в мундирах и костюмах по очереди заглядывают в комнату. Дверь снова закрывается. Он все так же лежит. Пытается повернуться на бок, но у него не получается. Глаза его полуоткрыты. За окном снова темнеет. Свет фонаря из окна отражается в его тусклом глазном яблоке. Снова рассвет. Он лежит в той же позе, прерывисто дышит. Дверь открывается. Входят люди в мундирах и костюмах. Стоят кружком, потом выходят. Входят люди в белых халатах. Берут его подмышки и за ноги, перетаскивают на диван. У него мокрые штаны и бессмысленный взгляд. Но он еще дышит. Потом перестает дышать. Входят люди в мундирах и костюмах. Человек в белом халате берет его за руку. Люди в мундирах и костюмах по очереди берут его за руку. Другой человек в белом халате закрывает ему глаза. Все выходят из комнаты. Он остается лежать на диване.

Вот и всё, собственно.

Драгунский

is this note a legal tender?

БУМАЖНЫЕ ДЕНЬГИ И ЗАКОН

Кажется. я уже это рассказывал. По-моему, в комментариях. Но все равно хочется повторить. Тем более что речь зашла о купюрах, банкнотах и прочем.
Такая вот история, отчасти легенда. Хотя кто знает...

Дело в том, что в СССР бумажные деньги были разного свойства.
Сотенные, полусотенные, четвертаки и десятки назывались "Билеты Государственного банка СССР". На них было написано: "обеспечиваются золотом, драгоценными металлами и прочими активами Государственного банка". И все. И точка.
А вот пятерки, трешки и рубли назывались "Государственные казначейские билеты". И на них значилось: "Обеспечиваются всем достоянием Союза ССР и обязательны к приему на всей территории СССР во все платежи для всех лиц, учреждений и организаций по нарицательной стоимости".

А еще в СССР были магазины "Березка". Там продавали разный импортный товар, которого не было в обычных магазинах. Продавали его на т.н. "чеки Внешторгбанка" (в просторечии - "сертификаты"). Эти сертификаты получали советские граждане, работавшие за границей, или имевшие иные легальные валютные доходы. Сертификаты были номинированы в рублях. Естественно, эти бумажки были предметом нелегальной купли-продажи. Они шли, как правило, от 1:2 до 1:4.
Вход в эти магазины был свободный. Если не спрашивать разрешения у топтуна.

Так вот. Один известный диссидент (говорят, что это был Самый Главный Диссидент), однажды зашел в такую вот "Березку", взял тележку и набрал самого разного товару аж на 300 рублей, или около того. Подошел к кассе. Ему посчитали. А он вытащил из кармана пачку синеньких пятерок и принялся отсчитывать нужную сумму.
- Товарищ! - сказала кассирша. - Эти деньги не годятся.
- То есть как?
- Мы торгуем на чеки Внешторгбанка.
- Странно, - сказал диссидент. - Цена у вас в рублях? Вот и я вам даю рубли.
- Иван Иваныч! - закричала кассирша. - Тут товарищ не понимает!
Пришел Иван Иваныч и стал объяснять покупателю, прилично одетому немолодому человеку, что здесь особенный магазин. И что здесь нужны особенные деньги.
- Позвольте! - сказал диссидент. - Мы с вами находимся в СССР? Это советское учреждение торговли? Видите, на деньгах написано: обязательно к приему на всей территории СССР, во все платежи, для всех учреждений! Что вы мне тут голову морочите, честное слово, я сейчас в милицию позвоню!
Но милиционер уже сам бежал к кассе. Он быстро сориентировался, скрылся на две минуты и появился снова.
- Отпустите товарищу покупки! - сказал он. - Я звонил в инстанции. Это же... (и он что-то прошептал Иван Иванычу на ухо).
- А... - сказал Иван Иваныч. - Понятно. Пробей ему, Надя.
Кассирша пробила. Упаковщица завернула. Милиционер отдал честь. Иван Иваныч проводил до дверей.
Вот и все, собственно.
Конечно, будь это не Самый Главный Диссидент, а кто-то попроще, разговор был бы совсем другим. Могли бы, к примеру, поставить на учет в психдиспансер.

Когда я раньше рассказывал эту историю, мне было очень смешно.
А сейчас - почему-то нет. Хотя забавно, конечно. Так, отчасти.
Драгунский

о непостижимой эффективности математики

СТАЛИН И СТАРДЖОН

Закон Старджона (радикальное следствие из закона Парето) гласит: 90 процентов чего угодно - полное дерьмо.
За десять лет до того, как Теодор Старджон этот закон сформулировал, Иосиф Сталин попробовал его опровергнуть. В истории случаются такие диалектические парадоксы. Например, народная песня о том, как царь Петр царевича Алексея казнил, появилась задолго до события, изображенного на одноименной на картине художника Ге.
Но я опять отвлекся.
Итак. Летом 1948 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление о сокращении количества выпускаемых фильмов. Идея была проста. Сталин спросил, сколько из ста снятых фильмов получается хороших? Ему сказали: примерно десять. А почему бы нам не снять десять фильмов, - подумал он, - но чтобы они были все как один отличные? Чтобы бросить на них все силы. Чтоб даже в эпизодах играли самые звезды! Чтоб лучшие операторы и лучшие художники, лучшие осветители и монтажеры! Не говоря уже о композиторах.
В общем, наладить производство шедевров.
Сказано - сделано.
Правда, до этого в СССР выпускали фильмов сильно меньше ста в год. Но неважно.
Вот в 1947 году выпустили 27 фильмов. Из них приличных четыре (Весна, Золушка, Подвиг разведчика и Поезд идет на восток).
Политбюро решило: в 1948 году выпустим 14. Так сказать, выбросим балласт.
Приличных оказалось всего 2 (Первоклассница и Молодая гвардия)
В 1949 выпустили 15. Приличных 1 (Кубанские казаки, хотя это, конечно, на самом деле полное неприличие. Но не считать же Падение Берлина, хотя все актеры самые знаменитые, а музыку писал лучший композитор века).
В 1950 году - 12. Ни одного достойного упоминания
В 1951 году - 10. Можно вспомнить 2 (Украденное счастье с Бучмой и Ужвий и Учитель танцев с Зельдиным; оба - заснятые театральные спектакли).
Все остальные фильмы этого периода либо военно-патриотическая лажа, либо помпезные биографические картины, либо нечто национальное по форме, социалистическое по содержанию. Но тоже про колхоз.
Такие дела.
Меня лично более всего трогает чуткое руководство Политбюро и лично тов. Сталина.
Но Старджон - это вам не Эйзенштейн и даже не Вано Мурадели.
На Старджона где сядешь, там и слезешь.
Драгунский

размышления об информации

НА ЗЕМЛЕ ВЕСЬ РОД ЛЮДСКОЙ

Упомянутый в предыдущем посте сотрудник Международного отдела ЦК КПСС рассказал одну презанимательную для теории информации в некотором роде целую поэму.

В шестидесятые годы он работал во Всемирном Совете Мира. Была такая организация, полностью спонсируемая СССР. Но все выглядело красиво: в президиуме разные Жолио-Кюри и Джоны Берналы, Паблы Неруды и Хьюлетты Джонсоны. Всякие миролюбивые инициативы и воззвания.
Не в том дело.
А дело в том, что штаб-квартира ВСМ с 1950-х годов была в городе Вене. И оставалась до осени 1968 года, когда переехала в Хельсинки. Вернее, была попрошена переехать из-за странной реакции этого главного ареопага миролюбивых сил планеты на события в Чехословакии. Тогда даже самым голубоглазым демократам Европы стало ясно, на чьи средства живет данная контора и чей заказ выполняет.
Но я опять же не о том.
Две или три недели, предшествующие переезду, штаб-квартира ВСМ была отключена от всех каналов связи. Не было ни телефона, ни телеграфа, ни телекса. Даже почту не доставляли и не принимали к отправке. Таково было жесткое решение австрийских властей. Разумеется, принятое под давлением заокеанских хозяев.
Но я все никак не доберусь до сути.
Вот она.
Работники ВСМ, в том числе и мой знакомый, было обрадовались. Подумали, что у них будет форс-мажорный отпуск. Что им разрешат не приходить на работу. Ну, или на работу приходить велят, но работы никакой не будет. Будут они гулять по кабинетам и пить в буфете венский кофе с венскими же булочками. Потому что в Вене любой кофе - венский, даже если его варят в просоветском ВСМ. Не говоря уже о булочках, которые закупают в соседней, уже безусловно венской, булочной.
Но фиг вам, сачки и филоны!
Несмотря на полную отрезанность от московского руководства, от национальных и региональных отделений, от парламентов и правительств, от прессы, вообще от всей мировой общественности, - несмотря на информационную блокаду, работа кипела. Во всех кабинетах составлялись письма и отношения, адресованные в соседние кабинеты. Управление планирования запрашивало отдел информации. На основе полученных данных составлялся план. Его отправляли на следующий этаж. Там его корректировали. На более высоком этаже его утверждали, и спускали (физически, посредством секретарши) в отдел информации. Там его расписывали на карточки, и при ответе на следующий запрос (скажем, из отдела Африки или сектора по работе с профсоюзами) учитывали эти новые сведения. Каковые опять шли вверх, а потом вниз, и снова, и снова, и снова, и отдел информации за эти недели так обогатился новыми данными, что выхлопотал себе лишнюю штатную единицу и стол с пишущей машинкой, что и было выделено из наличных ресурсов, решение о чем было принято и тоже занесено на карточку.

Сотрудники даже не заметили переезда. Работа как кипела, так и продолжала кипеть до 1991 года, когда советские деньги кончились. Но тогда многое кончилось, и краха ВСМ никто особо не заметил.
Драгунский

лубянская легенда

РАССЛЕДОВАНИЕ ПРИЧИН

Эту легенду я слышал от разных людей в разное время. Один говорил, что он-то и был главным ее героем; другой - что подавал чай; третий и четвертый - что слышали ее то ли от героя, то ли от того, кто чай подавал.
Хотя конечно, самым главным героем был другой человек, но он уже не сможет ничего уточнить. Поэтому и легенда. Итак, пересказываю:

Один диссидент был за советскую власть. И против КПСС он тоже ничего не имел. Но у него был всего один пустяковый вопрос: почему в СССР не печатают хороших русских писателей-эмигрантов? Нет, если книжка антисоветская, вроде там Окаянные дни Бунина, то все понятно. Но если, к примеру, роман Набокова Дар - то почему бы и нет?
Он все время писал про это письма в разные инстанции. Но ему присылали несерьезные отписки. Про дефицит бумаги, или что издательские планы уже сверстаны на десять лет вперед. Но он вежливо возражал, что книга такого-то писателя не распродана, а вот уже второе издание вышло. А насчет планов - ну, запланируйте через одиннадцать лет.
Он так всех достал, что доложили лично товарищу Андропову.
Андропов пригласил его к себе. В большой кабинет в главном здании Лубянки.
Сидит Андропов, седой и скучный, в тонких очках. Молчит.
Майор принес чай в подстаканниках и сушки на блюдечке.
- Сахар забыли, - сказал Андропов майору.
- Я без сахара, спасибо, - сказал диссидент.
- Тогда не надо, - сказал Андропов майору, а диссиденту объяснил: - Я тоже без сахара. Диабет, такое мучение. Кусочка лишнего не съешь, и все по часам. Даже вот сушечку сгрызть не имею права. Угощайтесь, это все вам.
- О, господи! - сказал диссидент. - Я тогда тоже не буду.
- Спасибо за сочувствие, - сказал Андропов. - Но к делу. К сожалению, многие представители нашей интеллигенции разделяют ваши опасные заблуждения.
- Но это же прекрасная литература, и все! - воскликнул диссидент. - Набоков! Алданов! Осоргин! Шмелев! Какой русский язык! А какие образы!
- О, да! - саркастически усмехнулся Андропов. - А потом граждане одной закавказской национальности начнут резать граждан другой национальности.
- Какой национальности? - не понял диссидент.
- Тоже закавказской, - сказал Андропов. - А граждане отдельных республик потребуют выхода из СССР.
- Не может быть! - испугался диссидент.
- Конституция позволяет, - сказал Андропов и поднял палец.
- Погодите! - сказал диссидент. - Но вот в 1967 году напечатали Мастера и Маргариту, и ничего.
- По-вашему, попытка контрреволюции в Чехословакии - это ничего?
- А вдруг это просто совпадение?
- Я сначала тоже так думал, - грустно сказал Андропов, встал из-за стола и пожал ему руку, прощаясь.

Диссидент вернулся домой, потрясенный. Назавтра его назначили на важный пост в Госкомитете по делам печати. Он много лет отбивал все атаки набоковцев, как он теперь называл своих бывших единомышленников.
Но в 1986 году Набокова все же напечатали. Отрывочек. В шахматном еженедельнике...
Остальное известно.
Драгунский

перестарался

ИМЯ И ОТЧЕСТВО

Незабвенная Валентина Иосифовна Мирошенкова, моя преподавательница греческого языка, рассказывала:
Самый конец сороковых.
По всей стране идет борьба с космополитизмом.
Она тогда была студенткой.
Один раз она зашла по какому-то делу в партком факультета. Парторг пригласил ее сесть и задушевно сказал:
- Имя у вас прекрасное - Валентина. И фамилия хорошая, нормальная, русско-украинская. А вот отчество странное. Откуда у простой русской девушки такое какое-то не наше отчество - Иосифовна?
- Вам не нравится имя Иосиф? - холодно и отчетливо спросила она и подняла глаза на портрет Сталина, висевший на стене. - Интересно знать, почему?
Парторг вскочил из-за стола и выбежал из кабинета.
И потом в коридоре всегда старался ее обойти.
Драгунский

дворянская скорбь

ГОРДОСТЬ И ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ

 

В самом конце семидесятых, на самом пышном излете советской власти, был у меня товарищ Сергей Z., мой ровесник, журналист и редактор. Человек скромный, сдержанный, хорошо воспитанный. Небогатый.

 

Одно его отличало – он вслух и без страха презирал советскую власть. Нет, он не был диссидентом, не приносил папиросной машинописи обличительных сочинений, не собирал подписи под письмами протеста, не пересказывал передач закордонного радио. Но о партии и правительстве отзывался не иначе как "эта сволочь" или "правящая мафия". Брежнева даже отчасти жалел: по-христиански. Называл его полоумным стариком. Но никогда не говорил о властях специально. Всегда этак мельком, к слову.

 

Однажды, когда он в очередной раз в большой компании коллег нехорошо отозвался о партии Ленина, я счел за благо его предостеречь. Я его ценил, и не хотелось мне, чтобы он налетел на неприятности из-за любви к рискованным остротам.

- Это не остроты, – сказал он. – Я на самом деле так думаю.

- Мы все так думаем, – сказал я, – однако ведем себя спокойно.

- Дело ваше, – сказал он. – А я не желаю.

Что-то в его тоне меня задело.

- Ты хочешь сказать, что ты лучше нас?

- Не знаю, поймешь ли ты меня, – протянул он. – Но я попробую объяснить. Видишь ли, подпись моего предка стоит, среди прочих, под грамотой об избрании Михаила Федоровича Романова на царство. То, что происходит в России – это мое личное горе. Но это временно.

- Временные трудности? – засмеялся я.

- Да, – сказал он. – Представь себе. Неряшливая складка, ошметок грязи, не более того. Все пройдет. Вся эта банда исчезнет, как дым. Увидишь, увидишь, сам увидишь. А мне, как столбовому дворянину, невозможно скрывать свои убеждения.

 

Вся его семья была такая, непростая.

Однажды, помню, пришел очень расстроенный. В чем дело? А дело в том, что его любимая тетя Валечка, дама уже за сорок, собралась впервые в жизни замуж.

- Радоваться надо, – сказал я.

- Я, в общем-то, радуюсь. Я ведь человек современный, без предрассудков. А вот мама плачет. И бабушка страдает. Слегла с мигренью, не хочет тетю Валечку видеть.

- Что такое?

- Да ерунда, в сущности. Он – из купцов.