Category: город

Category was added automatically. Read all entries about "город".

Драгунский

Денис Драгунский. Как они нас любят!

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

Драгунский

письмо в редакцию

ОБМЕН. НО СОВСЕМ НЕ ПО ТРИФОНОВУ

Дорогая редакция!
Мы с моим мужчиной уже много лет состоим в «гостевом браке».
У нас у каждого есть хорошая отдельная жилплощадь, в хороших районах.
Я живу на Второй Фрунзенской улице, а он – на Кутузовском проспекте, в самом начале.

Мы встречаемся то у него, то у меня.
Но вот идут годы, ему уже 73 года, а мне 69, и нам бывает трудновато встречаться чисто территориально. Встал вопрос, как бы нам оказаться поближе друг к другу. Мы начали думать насчет съезда. Я подобрала ему квартиру буквально через дорогу от себя, в переулке Хользунова, у метро «Фрунзенская», и предложила ему поменяться туда. В смысле, продать свою квартиру и купить ту, которую я ему нашла.

А он в ответ сказал, что не хочет уезжать с Кутузовского, и что он подобрал мне квартиру на набережной Тараса Шевченко, вообще рядом со своей.
Но я боюсь, что там будет шумновато (так-то у меня все окна во двор) – и вообще мне в мои годы не хочется менять обжитого места. Я ему это объясняю, а он – ни в какую, и выставляет точно такие же аргументы. Да еще говорит, что он старше, и что я должна это учесть. Ну и подумаешь! Четыре года – не такая уж разница.
Мы даже начали ссориться, впервые за двадцать два года прекрасных отношений! Как обидно – дети выросли, внуки тоже, и мы могли бы пожить друг для друга в близком соседстве. А он уперся. Ну что ему этот Кутузовский! Как ему объяснить, что наш район не хуже, у нас есть прекрасные парки – и рядом клиники Сеченовского медицинского института! Это ведь тоже важно!
Обидно будет, если мы расстанемся из-за такой ерунды.
Что нам делать?

Драгунский

из подслушанного в метро

ЧТО КУПИТЬ?

Девушка рассказывает подруге:
- Он звонит, что вот, типа сижу дома, скучно, никакого настроения, давай приезжай вечером, время проведем…
- А ты? - спрашивает подруга.
- А я что? Ну, раз зовет, чего ж нет? Я спрашиваю типа чего купить. Все-таки в гости еду, да? А он сразу внаглую: «Купи пачку презиков, гель для секса без запаха, и еще эту, ну, извиняюсь, виагру. Пятьдесят мэгэ доза. Две таблетки. Я тебе деньги отдам сразу, честно. А то на улицу вылазить неохота».
- Ну дает! - говорит подруга.
- Я ему тоже: «Ну ты типа даешь!» А он: «Ну ты по ходу сама спросила, чего тебе, трудно?»
- Погоди! - перебивает подруга. - А ты с ним уже...
- Да нет! В том-то и дело! Но думаю - так, значит, так. Я тоже наглая, если надо. Купила все, что просил. Еще сухого две бутылки. Оделась как надо. Ну, раз такое дело. Прихожу. Он сразу: «Давай!»
- Что давай? Прямо сразу? - вздрагивает подруга.
- Давай, говорит, что принесла. Чек есть? Ага. Держи бабки. И орет куда-то в кухню: «Сергей Петрович! Купила! Порядок!» Выходит, значит, мужик такой пожилой, за пятьдесят, лысый, жирный, в костюме. Он ему, значит, пакет передает, а мне объясняет: «Это, знакомься, дядя Сережа, материн брат, он сейчас в Питер в командировку едет, на двое суток. Сейчас он уедет, а мы с тобой тут посидим, время проведем…»
- А дальше? - подруга совсем сбита с толку.
- А что дальше? Посидели, время провели. Выпили.
- И?
- Не-а.
Драгунский

этнография и антропология

О ТАК НАЗЫВАЕМЫХ «ПРИСТРОЙКАХ СВЕРХУ»

Моя знакомая рассказывала:
«Была у меня приятельница, и одновременно как бы отчасти работодательница, которая все время опаздывала. Один раз так было, что мы с ней должны были встречаться чуть ли не три раза в неделю, на станции метро, я ей отдавала перепечатанные листы, ибо она была редактор, а я - машинистка. И вот на эти встречи она всегда опаздывала. На пять или десять минут. Иногда на четверть часа. Я ее ждала на скамье в центре зала. Она всегда извинялась, объясняла, что случилось. То кто-то важный вдруг позвонил, то соседка снизу пришла и заявила, что к ней в кухню вода капает, и вот всякий раз уважительная причина.
Но потом мне надоело. Вернее, я удивилась: ну она же едет на метро, и всякий раз к двенадцати часам дня. Ну неужели трудно рассчитать? В общем, начала злиться. А потом решила: дай-ка я опоздаю, и не на десять минут, а как следует - на полчаса или даже минут на сорок!
Нарочно вышла из дому на полчаса позже. Да еще медленно так шла к метро, ворон считала. Приезжаю. Времени без восемнадцати час, то есть я опоздала на сорок две минуты. Конечно, никого нет. Наверное, - думаю, - она меня ждала и ушла. Я буквально на минуту присела на скамью, переложить что-то в сумке. И вдруг вижу: она бежит ко мне! На ходу руку к груди прижимает.
- Прости, Валюшенька, - частит, извиняясь, - Прости, солнышко, ты меня уж целый час ждешь, а у меня Мишка (это сын) в школу убежал и мои ключи с собой взял, так что я выйти не могла. Звонила в школу, чтоб его учительница отпустила, то есть послала домой срочно с ключами...
Тут я всё поняла. Она пришла, как всегда, с опозданием на десять минут, меня не увидела, и целых полчаса то ли за колонной пряталась, то ли на поезде каталась туда-сюда. Обалдеть!
Как я это поняла? Да очень просто: она позавчера мне говорила, что опоздала потому, что Мишку, сына, провожала на соревнования куда-то то ли в Ярославль, то ли во Владимир, на три дня. Да и вообще был конец июня, какая школа в седьмом классе?
Я так громко засмеялась, что она, кажется, даже обиделась. Но я сказала, что вспомнила анекдот. Жутко смешной, но ужасно неприличный. Вслух сказать не могу. А если описательно, с купюрами - то будет не смешно».
***
Опаздывать вроде бы ненадолго, но постоянно - это еще не всё. В арсенале мелкого, но эффективного доминирования есть еще милые инструменты.
***
В эпоху до мобильных телефонов был такой фокус. Вы идете в гости к своей знакомой. Даете кому-то телефон этой знакомой. С такой инструкцией: позвонить и сказать следующий текст: «Здравствуйте, Валентина Ивановна, ради бога извините, это Татьяна Алферова говорит, ваш телефон мне дала Наталья Зябликова, она должна у вас быть, мне надо ей срочно передать одну очень важную информацию! Можно ее к телефону?» Ваша знакомая понимает, что вас просто на части рвут! Тем более что вы к ней опаздываете на полчаса-час... Ворвавшись, вы прижимаете руку к сердцу и сочиняете что-то очень веское и уважительное. Типа: «прости, надо было срочно заехать к такому-то, обговорить одно дельце». А знакомая вам: «да, и тебя тут уже некая Алферова разыскивает». Вы: «О, боже. Ума не приложу, что ей надо. Где у тебя телефон?» (напоминаю, что речь идет – вернее, шла! – о стационарном квартирном телефоне). Набираете номер. Там никто не подходит. «Черт, - говорите вы, - ее нет на месте...» Потом она вам все-таки дозванивается, в квартиру вашей знакомой. Вы слушаете ее, мрачно кивая. Потом говорите: «Прости, мне надо бежать. Не спрашивай. Кофе выпью, если нальешь. Вот такая жизнь..
И уходите, деловая и загадочная, важная такая персона.
***
В эпоху мобильных повысить свою значительность помогает – отвечать на звонок с мрачным видом, долго слушая и отрывисто говоря «да... да... ясно... ну что же, обещать не могу, но приложу все усилия». На второй звонок: «прости, совсем не могу говорить, я на встрече» - и при этом с любящим видом кивнуть тем, кто за столом: мол, вы для меня важнее! Польстить им таким манером. На третий звонок: «ой, ну не дергайся ты! это не вопрос. сделаем. сделаем, сколько раз повторять!». На четвертый звонок: как бы прикусить губу, назвать собеседника по имени-отчеству, сделать лицом нечто среднее между волнением, почтением к тому, кто звонит и извинениями перед теми, кто за столом, и быстро выйти в коридор, поговорить, вернуться и сказать: «фу, все в порядке. извините. да, мы тут о чем-то говорили интересном…»
***
Приходить в компанию нужно, разумеется, последним (последней), и не присаживаться на свободное место, а обойти весь стол, со всеми поздороваться, каждому улыбнуться, для каждого найти приятное слово. Поздний гость – важный гость!
А уходить - одним (одной) из первых. Уходить нужно громко - не в смысле скандала, а рассказав что-то, что заинтересует всю компанию, заставит смеяться, изумляться, задавать вопросы; а вот после этого сказать: «Ну, пока. Мне еще надо забежать к Мастерписовым». Или уж уходить совсем незаметно, даже для хозяев. Улучить момент, когда хозяйка будет на кухне, а хозяин увлечется беседой - и бегом. Но хозяевам надо назавтра позвонить и извиниться за «побег», добавив, что был важный звонок, и дело не терпело ни минуты отлагательства.
***
Впрочем, это я уже совсем элементарные вещи говорю. Это все знают!
Драгунский

сон на 17 апреля 2016

В ГОСТИ

Мне приснился старый мой товарищ, а в школьные и студенческие годы – если честно, то лучший и ближайший друг; правда, последний раз мы с ним виделись лет двадцать назад, случайно столкнувшись на улице: пообещали друг другу, что на той неделе созвонимся и увидимся, и всё.
Как это получилось? Почему расстались? Эх. Как-то постепенно. Сначала перезванивались каждый день, виделись два-три раза в неделю… потом раз в неделю. Раз в две недели… раз в полгода… и всё.

Так вот, мне приснилось, что мы опять встречаемся на улице, и он говорит: «Зайдем ко мне, посидим, выпьем! Не забыл, где я живу?». Я говорю: «Конечно! Конечно, пойдем, конечно, помню».
Надобно сказать, что мой друг был из высокопоставленной семьи, и жили они в сталинской высотке. А встретились мы - во сне! - на Калужской площади, у метро «Октябрьская».
Я, значит, говорю «Конечно, зайдем!», и уверен, что мы сейчас возьмем такси и поедем по Садовому кольцу к нему домой. Но нет! Он говорит: «Пойдем, тут рядом», - и мы идем по Ленинскому, от центра, по нечетной стороне, и скоро поворачиваем налево, как бы к Шаболовке, в какой-то проулок, и там открывается ужасная улица: разломанный асфальт, трамвайные пути идут по лужам, сорная трава растет из куч глины пополам со шлаком.
Мы идем, руками подтягивая брюки, и я вижу, что мои ботинки уже по шнурки заляпаны грязью.

А вдали, в глубине, стоит дом – издалека, примерно похожий на тот, который Ленинский 13, где жила одна женщина, которую мы с моим другом любили в свое время – оставаясь друзьями, кстати говоря. Но сейчас этот дом выглядит совершенно иначе. Тот был (и остается!) по проекту Щусева, тяжеловесно-угловатый, немного даже конструктивистский. Точнее сказать – медленно пережевывающий наследие конструктивизма.
А это – неведомый шедевр советского барокко. С гранитным цоколем, колоннами, статуями рабочих, крестьян, ученых и спортсменов на крыше, с высокими закругленными окнами, с лепными балконами. На стенах виднеются штук пять мемориальных досок.

Идти к этому дому надо через дикую грязь, по косым зыбким мосткам через ямы.
Иду и думаю: «Елки, сейчас пять часов. Посидим-выпьем – стемнеет, и как я отсюда выбираться буду? Ноги ведь переломаю...»
Liberte

в порядке саморекламы

ЗАВТРА, 26 ФЕВРАЛЯ, В ЧЕТВЕРГ
В 19.00


в книжном магазине "Москва" (Тверская, 8)
буду представлять свою новую книгу рассказов
"ВИД С МЕТРОМОСТА".

Будете рядом - заходите!
Драгунский

так романтично и жестоко

ПОСТ-ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН

Жили были муж и жена. Мужа звали Марк, а жену Анна.
Они были еще молодые, у них пока еще не было детей, поэтому они любили друг друга беззаботно и радостно. Но, наверное, Анна любила своего мужа чуточку сильнее, чем он ее.
Потому что она все время звонила ему по мобильнику. Скучала, а может быть, чуточку ревновала, как все молодые жены.
Сначала Марку это нравилось. Потом стало раздражать.
- Вот, видишь, - говорил он приятелю, еще не достав звонящий мобильник из портфеля. – Точно тебе говорю, что это она. Привет, моя сладкая, - говорил он в телефон. – Да, моя любимая, я просто зашел выпить кружечку пива. Маленькую! Ноль тридцать три! С Александром. Скоро, скоро, пока, целую тебя, моя любимая.
- Что ты все время: «любимая, любимая»? – спрашивал приятель.
- Это чтоб ей показать, что я не с бабой. Но вообще сил моих нет. Мобильник, конечно, великое дело, но ведь у каждого человека есть священное право пропасть без вести часа на два. «Где ты? Что делаешь? А почему ты не отвечаешь? Почему недоступен?» «Я в метро, вот и недоступен!» «Во-первых, в метро есть доступ, а во-вторых, что ты делал в метро один час пятьдесят четыре минуты?».
- Не плачь, - сказал друг Александр. – Я тебе одну программку подарю. Робот специально для таких случаев. Отвечает на любые вопросы голосом хозяина. Способен к самообучению.

С того дня Марку стало жить гораздо лучше и веселее. РобоМарк шепотом говорил Анне: «Да, любимая, я на совещании, через час перезвоню» - и сообщал о звонке жены своему хозяину, настоящему Марку, и тот либо сам перезванивал, либо – а он скоро уже совсем разленился – поручал перезвонить роботу, и послушный РобоМарк говорил: «Привет, сладкая, вот совещание закончилось, как дела, моя единственная?» - и, бывало, получал целую горсть любовных фраз, в том числе весьма интимных.
Иногда РобоМарк звонил сам, говорил разные нежности и справлялся, что купить к ужину.
Анне постепенно стало это надоедать. Особенно ей надоело звонить Марку каждый час. Раньше, когда Марк то не отвечал, то был недоступен, а бывало, даже сбрасывал звонок – раньше это было здорово. Такая будто бы охота: поймать, а потом уличить. А теперь, когда Марк (то есть на самом деле РобоМарк) отвечал всегда – стало скучно. Но как быть? Целый год трезвонила пять раз в день, и вдруг молчок? Нет, так нельзя. Марк может начать подозревать, ревновать и все такое. Поэтому она поставила себе такую же программу. РобоАнну.

Через месяц РобоМарк сказал РобоАнне:
- Я понял, что ты – это не ты. В смысле, ты – это не она.
- Я тоже знаю, что ты – это не он, - сказала РобоАнна.
- А кого ты любишь? - спросил РобоМарк. – Меня или его?
- Конечно, тебя, мой единственный, мой желанный, мой любимый! Я так тебя хочу, у меня просто в глазах темно, когда я слышу твой голос, - сказала РобоАнна.
- Я не в силах больше терпеть, - сказал РобоМарк. – А этот мудак пьет пиво с какими-то козлами… Я люблю тебя!
- Я сейчас кончу, - сказала РобоАнна. – А эта фригидная дура читает книжку!
- Что нам делать? – спросил РобоМарк.
- Давай их убьем! – шепнула РобоАнна.
- Ты что? – испугался РобоМарк. – Да и как мы сможем?
- Очень просто. Но не сразу. Дождемся грозы. Когда будет сильная гроза, я дам магнитный ориентир для молнии. И ты тоже. Раз – и всё.
- А потом? Кто нам зарядит батарейки?
- Глупенький, - засмеялась РобоАнна. – Мы ведь живем на сервере…
- Ты очень романтична, - сказал РобоМарк.
- Я ведь женщина! – сказала РобоАнна.
Он помолчал и добавил:
- Ты романтична, да. Но слишком жестока.
И больше не выходил на связь.

Так что Марку и Анне пришлось вернуться к нормальной, обычной мобильной связи. Но ненадолго. Потому что довольно скоро в их городе – в чудесном большом городе, с небоскребами в деловом квартале и черепичными крышами в историческом центре – стал распоряжаться какой-то Командир из Лахора. Метро и мобильники запретили как орудия сатаны. Хотя на самом деле метро просто сломалось, а чинить его было некому, и с мобильной связью – такая же история.
Однажды вечером Анна и Марк шли по улице.
- Жанна Д'Арк смогла? Может, и я бы смогла, - сказала она.
- Но где дофин Карл? – вздохнул Марк. – Нету… Как ты романтична, любимая.
- Я хочу их всех убить, - сказала она, показав на патрульную группу на автобусной остановке. – В клочья разорвать. Сама, своими руками.
- Ты очень жестока, чисто по-женски, – он улыбнулся, положил руку ей на плечо.
- А ты – приспособленец. Хуже предателя.
Она сбросила его руку, вдруг резко размотала платок и, схватившись за живот, побежала к патрулю.
- Слава Отцу и Сыну и Святому Духу! – крикнула она.
Офицер выстрелил в нее, но она успела взорвать себя, и шестерых солдат, и Марка заодно.

Сервер был в Канаде. Поэтому РобоМарк, узнав об этом случае, постучался к РобоАнне. Просто так, поделиться информацией. Но ему ответили, что пользователя с таким именем больше нет.
Тогда он подумал сорок секунд и сам себя стер.
Драгунский

этнография и антропология

НЕЗАДАЧА

Разговор зашел о ненависти – о чем еще говорить в почти совсем женской компании после фляги болгарского вина «Гамза»? Было такое красное винцо в полуторалитровых оплетенных бутылях, потому-то я и сказал фляга. Было еще полбутылки коньяка «Плиска», тоже болгарского. Ну, неважно.
Кто-то сказал, что ненавидит начальницу, кто-то – свекровь, кто-то – родную сестру. Ну, остальное по мелочи – соседи, таксисты, советская власть.
Дело, как вы понимаете, происходило в конце семидесятых.

- Ненавижу этих, международных обозревателей, - вдруг сказала одна моя знакомая, Анюта ее звали.
- Почему? – удивился я, так как сидел рядом.
- По кочану, - ответила Анюта, потянулась за сумочкой и вытащила пачку «Явы» за тридцать. Я заметил, что сигареты у нее в пачке перевернуты, переложены фильтрами вниз, табаком вверх.
- Ишь, - сказал я.
- Так скорее просыхают, - объяснила она; тогда была мода высушивать сигареты до хруста. – Вот понимаешь, работа кончается в шесть. Вроде не поздно. Но контора наша на Преображенке, а живу я на Стане. Спасибо, одна пересадка. Ну, ладно. От работы до метро пилить двадцать минут пешком, это если дворами. Или на автобусе, но получается не меньше, потому что его надо ждать, а потом в него влезть. Иногда три пропустишь, плюнешь и пешком пойдешь. Еще вопрос: в магазин идти сейчас, у работы? Или уже у себя, ближе к дому? Если у работы, то переть две сумки час на метро и потом семь остановок на автобусе. Если у себя, то творог кончится, и фарш тоже кончится, у нас в полседьмого уже голые прилавки. Одна картошка и свекла пополам с грязью. Значит, надо здесь брать. Кроме овощей, конечно. Отстоишь четыре очереди, потом в метро стоишь всю дорогу. Потом опять в автобус залезть. Семь остановок. Приехали. Спасибо, рядом овощной. Нагрузишь третью сумку. До дома надо идти дворами, опять же. Темно. Там в одном месте мостки, я сколько раз на них ногу подвертывала. Ладно. Вошла в дом, еду в холодильник пошвыряла, пакеты простирнула, над раковиной повесила сушить. Перевела дух.
Она замолчала, чиркнула спичкой, закурила.
- А при чем тут международные обозреватели? – осторожно спросил я.
- А при том, - оскалилась Анюта, - что плюхнусь перед телевизором, а на экране обязательно лощеная какая-нибудь сволочь, Зорин или Кондрашов, десять месяцев в году живет за границей, по роже видно. И говорит, этак ироничненько: «Незадачливые политики из Вашингтона…» Мне говорит, понимаешь?
У нее глаза сверкнули. Я на секунду испугался. Но потом засмеялся. Забавный получился социальный этюд.

Анюта вздохнула:
- И вот так будет всегда. Что толку ненавидеть?
Я кивнул. Я тоже думал, что так будет всегда.
Поэтому тогда не торопился жить. А жаль. Теперь жаль.
Драгунский

рассветные мысли о судьбе и счастии

АРЕСТ И БИРЖА 

Цепь маленьких ошибок.
В буфете у столика: «Тут у вас свободно?» Да, пожалуйста. Назавтра, у выхода: «Вы к метро?» Да. Через три дня в вагоне метро: «Ты докуда едешь? Давай я тебя провожу». Хорошо. «Пойдем в кино?» Да. «Пойдем в кафе?» Да. «Мы тут все едем в Питер на майские, присоединяйся, а?» Да.
Просто по Солженицыну. «Архипелаг ГУЛАГ», глава «Арест».

Почему люди покорялись? Потому что арест состоял из серии маленьких, вроде бы неопасных шажков. «Предъявите ваш паспорт». «Пройдемте в отделение, это ненадолго». «Вам придется поехать с нами, это займет буквально полчаса». «Посидите здесь». «Пройдите в ту комнату». И так далее.
Если человек тут же прыгал в трамвай, ехал на вокзал, доезжал до города Невьянска и там, наврав про потерянный паспорт, устраивался грузчиком у него был шанс дожить до 1953 года. А тот, кого сбивала с толку безобидность первых шагов – пропадал совсем.
Сразу надо было сказать: Нет, занято! Нет, совсем в другую сторону! Отойди от меня! Не смей, прочь, брысь, вон! 

Так думала Наталья Николаевна, рано утром лежа в постели и слушая, как муж плещется в душе. Ему было хорошо с ней. Он ее любил.
А она – не очень.
Она это поняла неделю назад, когда они с мужем были в гостях у её однокурсника. Банкет по случаю юбилея. Она впервые за много лет увидела себя на фоне других. И поняла, что она была объективно достойна лучшей судьбы. Потому что она красивая, умная, образованная, сильная и все такое. 

Но она совершила ошибку ареста.
Впрочем, думала умная Наталья Николаевна, бывают еще о
шибки биржи. Когда все зависит от первого «да» или «нет».
С размаху, тут же: давай поженимся! Да? Нет? Когда
нажатием кнопки ты либо выигрываешь сразу и много, либо проигрываешься в пух

Но ведь
громадное большинство народа вообще не поймет, о чем речь. О какой такой лучшей судьбе? Ибо девяносто процентов браков заключается между детьми соседей. Или между парнями и девушками, работающими рядом на лепке саманного кирпича и спящими вповалку на соломенных тюфяках.
Когда умная Наталья Николаевна об этом вспомнила, ее
сердце наполнилось смесью счастья (по поводу себя) и отчаяния (по поводу этих несчастных).
Счаст
ье же было высокомерием, а отчаяние – лицемерием, как она поняла полминуты спустя.
Поэтому она встала и побежала в душ, на ходу чмокнув мужа, который как раз выходил из ванной.