?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: искусство

Как сильно они нас любят!

Один человек сильно разочаровался в своем друге. Решил, что это не друг вовсе, а настоящий негодяй и последняя сволочь. И что с ним надо окончательно порвать. Не общаться и не встречаться. Никогда! Ни разу! Поэтому он сначала долго звонил ему домой, потом на работу, выяснил, что он в командировке довольно далеко и надолго, и поэтому он взял билет на самолет, а потом долго искал гостиницу, где он остановился, потом часов шесть ждал его у дверей номера, а когда тот появился – сухо произнес: «Ты сволочь и негодяй! Понял?»
И гордо вышел прочь.
Что сие означает?
Сие означает, что данный персонаж просто жить не мог без своего друга. Был к нему ужасно привязан.
Хотя, казалось бы: не хочешь общаться – не общайся. Сам не звони, а на звонки отвечай торопливо и сухо. Но нет! Обожаемый объект не отпускает. Хочется все время быть рядом, все время обозначать свое небезразличие.
Такое бывает и в политике.
Взять, например, партию «Союз Правых Сил».
Вряд ли кого-нибудь еще так поливают. Особенно усердствуют в поливе именно те, кто считает себя людьми образованными, социально успешными, демократически настроенными, что особенно важно. Свободолюбцами и искателями истины.
Ну, казалось бы – есть какая-то там партия. Были какие-то мальчики в штанишках. Когда-то, где-то, как-то отметились на пегом политическом горизонте России. Какие-то там реформы. Реформишки. Реформулечки. Ерунда, одним словом. Проехали.
Но нет. Куда там. Ехать еще долго. Конца не видно.
Кто разрушил великую державу? СПС. Кто виноват, что мужики пьют, а бабы не рожают? Кто сдуру попер в Госдуму? СПС. Кто опять осрамился, облажался, спотыкнулся, сглупил, сморозил, сбрендил, шмякнулся, так что брызги в стороны летят? СПС. У кого нет никаких шансов ни на что? У СПС.
И вот так -7х24.
Любят. Жить не могут без.

о художественности

ПОТЯНУЛИСЬ ПЕРЕЛЕСКИ.

Мне иногда пишут: неплохие у вас рассказы, интересные, но вот жаль, что они совсем не художественные. И язык бедноват.
Я знаю, какой вам надо художественности! Вот такой:

«Она почувствовала, что в ее душе что-то оледенело и раскололось. Как первым морозным ноябрьским утром, скованная тонким льдом, вчера еще веселая осенняя лужица хрустит под каблуком. Трещины разбегаются мутной звездочкой, а там, внизу, бессильно мечется черный пузырёк не успевшей замерзнуть воды, но он уже приговорен превратиться в твердый седой лед».

Ну или так:

«Поезд тронулся, в окне замелькали кирпичные стены фабрик, гаражи, пятиэтажки, пригородные домишки с дымом из труб, палисадниками и бельем, хлопающим на веревках, а потом потянулись бесконечные холмы и перелески. Проводница, пышная травленая блондинка, принесла чай в подстаканниках с позвякивающими ложечками».

Хорошо бы еще добавить ивняка и краснотала. Синих мартовских теней. Жухлых листьев. Запаха мокрого брезента. И пару-другую жестких небритых щёк. По которым сползает скупая мужская слеза. Потому что скупо слезящийся герой смотрит на угловатого вихрастого подростка, который с недетской серьезностью жует черствую краюху серого хлеба.

Тьфу! Никогда.
ДАЛЬНЯЯ КОМНАТА

Нина Юрьевна занимала целый этаж старого сталинского дома. Там на этаже было по две квартиры – пятикомнатная и четырехкомнатная. Так вот, они обе были ее. На площадке были две двери, но внутри все было соединено.
- А вот так! – говорила Нина Юрьевна молодому архивисту по имени Дима Круст. Этот Дима приходил к ней разбирать нотные рукописи из домашней коллекции: отец Нины Юрьевны был знаменитый музыковед, академик, лауреат Сталинской премии.
- А вот так! – рассказывала Нина Юрьевна. – А мама была народная артистка СССР и лауреат ажно трех Сталинских премий. Но они с папой не были расписаны. А когда построили этот дом для работников науки и искусства – то папа и мама получили каждый по квартире! Ну, а потом уже расписались, проделали дверь и все такое… Это я, Димочка, к тому, что люди искусства не только в облаках витали…
Нине Юрьевне было за шестьдесят: худая, с короткой стрижкой, в огромных дымчатых очках и с двумя кольцами на левой руке – большой бриллиант и пятицветная камея.
Иногда Нина Юрьевна говорила: «минуточку» - и скрывалась за дверью, которая вела вглубь квартиры.

Когда она выходила, Дима смотрел на фотографию на стене.
Там была обнаженная молодая женщина. Дочка Нины Юрьевны. Хотела стать художницей, потом – фотомоделью, Нина Юрьевна рассказывала. А потом заболела. Потеряла речь. Не выносит света. Не читает, не слушает радио. Третий год сидит в темной комнате. Почти ничего не ест. Нина Юрьевна горестно промокала глаза, чуть приподняв свои громадные непрозрачные очки.

Однажды Нина Юрьевна сказала:
- Дима, отпустите меня часика на два? А потом я привезу чего-нибудь вкусного, и будем пировать! Идет?
- Идет, - сказал Дима, не поднимая головы от старинной тетради.
- Если там будет шум или стук, - Нина Юрьевна показала на дальнюю дверь, - не обращайте внимания. С ней ничего не случится.
- Да, да! – кивнул Дима, погруженный в выцветшие строки.

Хлопнула дверь. В квартире была мертвая тишина. Но вдруг, через полчаса примерно, он почувствовал в глубине квартиры какое-то движение. Встал, приложил к двери ухо. Явственно услышал легкие шаги – взад-вперед. Он обернулся, посмотрел на фотографию. Какая она красивая! Он взялся за ручку двери. Там был темный коридор. Дальше – почти совсем темная комната, с плотными гардинами. И еще одна дверь. Приоткрыл. Темнота, едва освещенная зеленой лампочкой, как в радиоприемнике. Расстеленная кровать. На кровати – тощая голая девушка, стриженая почти наголо.
Она протянула к нему руки.
- Как тебя зовут? – спросил Дима и вспомнил, что она немая.
Она вскочила, обняла его и стала расстегивать все его пуговицы.
Он понимал, что не надо этого, но ничего с собой не мог поделать. Она была худая, гладкая, сильная и горячая. Когда все кончилось, она вдруг стала хихикать и пальцами делать козу. Он встал. Обтерся уголком простыни. Оделся. Вышел, не оглядываясь.

Сел за стол. Достал из пиджака сигареты, закурил.
Минут через сорок вошла Нина Юрьевна.
- Здесь нельзя курить! – сказала она. – У нас курят на кухне, - всмотрелась в него и вдруг провела рукой по его встрепанным волосам. – В чем дело?! – заорала она. – Ты был там? Ты… ты изнасиловал больную? Ты изнасиловал слабоумную, подлец, подонок, мразь!
Она схватила его за руку и потащила туда.
Распахнула портьеру. Зажгла свет.
Он увидел пустую смятую постель.
Нина Юрьевна взяла с туалетного столика свои кольца – бриллиант и камею – и надела на левую руку.
Он и не заметил, что она вернулась без колец.
- Я пойду, ладно? – сказал он.
- А как же пировать? – засмеялась Нина Юрьевна. – Там в холодильнике торт, я утром купила. Так что пойдите на кухню. Или – пойди?

ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

 

У меня был старший друг, Юрий Александрович Слувис, скульптор малых форм, ювелир, резчик великолепных камей и инталий. Я познакомился с ним, когда мне было 26, а ему около 50 лет. Он умер в 76, кажется. Мне было 53 года. Как-то я сказал ему: "Теперь мне больше лет, чем было вам, когда мы встретились". Почему-то меня это удивляло и озадачивало.

 

Судьба у него была удивительная – пять классов, завод, армия, потом косторезом на мясокомбинате, потом сразу приняли в Союз художников; заказы были из Комбината декоративно-оформительского искусства, но и частные тоже, в немалом количестве.

Камеи хорошо шли. Деньги водились. Он держал редких рыб и черепах. Собирал раковины. Раковины – это целый мир и целая отрасль коллекционирования. В его мастерской на столах и скамейках стопками лежали толстые цветные каталоги. С потолка свешивались кованые фонари с цветными стеклами. На полках стояли коробки с раковинами.

Он сидел на вертящемся стульчике, в защитных очках, и бормашиной вытачивал античные головки из кусков многослойно-многоцветных раковин. Кашлял – страдал силикозом из-за тончайшей каменной пыли, которой дышал годами.

Потом камеи вышли из моды. Потом снова потихоньку вошли. Под старость он работал еще больше. Просто без продыха. Жена отвозила его на такси в мастерскую, и он жил там с понедельника до пятницы.

 

Он рассказывал замечательные вещи. Черточки советского бытия.

Про свое  участие в корейской войне, например. Официально СССР посылал туда "военных советников", в том числе из рядового и сержантского состава. Слувис рассказывал, как они из Калиниградской области всем авиаполком приехали в Москву, налетели на ГУМ, закупили "штатскую одежду", переоделись и поехали в армейских теплушках через всю Россию и Сибирь на Дальний Восток.

Он говорил, что это было фантастическое зрелище: товарняк, в котором сидели, свесив ноги наружу и играя на гармошках, граждане в синих драповых пальто, белых шелковых кашне и фетровых шляпах. И в черных блестящих ботинках на шнурках.

 

Или совсем про другое: как он жил в одной комнате с родителями, младшим братом и молодой женой. Утро: отец пьет чай и читает газету, братишка собирается в школу, молодые лежат на разложенном диване, а строгая мать подметает пол и лезет под этот диван веником. Тоже, между прочим, картинка. Не слабее, чем солдаты в шляпах и кашне.

 

Жалко, что в последние его годы я бывал у него совсем редко.

От имени и по поручению...

«Российская газета» в своем федеральном выпуске №4493 от 16 октября 2007 г. опубликовала письмо, адресованное  президенту РФ. В. Путину http://www.rg.ru/2007/10/16/pismo.html


В нем, в частности, говорится:

Российская академия художеств еще раз обращается к Вам с просьбой, чтобы Вы остались на своем посту на следующий срок, выражая мнение всего художественного сообщества России, более 65 000 художников, живописцев, скульпторов, графиков, мастеров декоративно-прикладного, театрально-декорационного, народного искусства. <…> Мы надеемся, что Вы учтете мнение десятков тысяч художников и деятелей отечественных культуры и искусства о необходимости Вашего пребывания и после 2008 года на посту главы Российского государства.

От имени всех представителей творческих профессий в России,

З. Церетели, президент Российской академии художеств; Т. Салахов, вице-президент Российской академии художеств; А. Чаркин, ректор СПб. ГАИЖСиА им. И.Е. Репина; Н. Михалков, президент Российского фонда культуры


Вот такое письмо я отправил в «Российскую Газету», ее главному редактору


Уважаемый Владислав Александрович,
В возглавляемой Вами газете в №4493 от 16 октября 2007 г. опубликовано письмо президенту Российской Федерации В.В. Путину, подписанное четырьмя известными деятелями культуры. В этом письме они уговаривают президента нарушить Конституцию и остаться главой государства на третий срок.

Господа Церетели, Салахов, Чаркин и Михалков пишут, что он обращаются «от имени всех представителей творческих профессий в России».

Заверяю Вас, что я, будучи представителем творческой профессии, и в голове не держал обращаться к главе государства с таким провокационным заявлением.

Прошу Вас опубликовать на страницах возглавляемой Вами газеты опровержение, из которого было бы ясно, что я, Драгунский Денис Викторович, не имею никакого отношения к этому письму, и не давал согласия упомянутым лицам выступать от моего имени.

Искренне Ваш,

Денис Драгунский, журналист, драматург


Если среди читателей этого блога есть литераторы, журналисты, переводчики, художники, кинематографисты, фотографы, архитекторы, дизайнеры – все, кто считает себя представителем творческой профессии – предлагаю им написать письмо в редакцию «РГ»

e-mail главного редактора "Российской газеты" Фронина В.А:
office@rg.ru
адреса для копий:
Отдел по связям с общественностью -
achernega@rg.ru
Отдел политики -
politika@rg.ru
Отдел "Общество" -
society@rg.ru
Культура -
culture@rg.ru